Возрождение романтических тенденций

Возрождение романтических тенденций было закономерным витком развития стилей в отечественной музыке. В последней трети XX века неоромантизм спроецирован тягой художников к внутреннему самоанализу, к запечатлению глубоко личностного начала, к субъективности эмоционального строя. Новый виток неоромантической тенденции — это ностальгическая реакция на исчезающую красоту.Разумеется, в таком смысловом контексте на первый план выходят иные (по сравнению с 60-ми годами) качества музыкального языка: микротематизм уступает место бесконечной мелодии, нередко обращение к классическим принципам формообразования. Снижается доля хроматического напряжения в музыке: в те-мообразовании меньше тритонов, нон, септим, больше плавной секундовости. Активно вводятся в тематизм чисто романтические формулы: мотивы вопроса, вздоха, мотивы lamento, сексто-вость, опевания.
Ныне можно с полным основанием утверждать, что главной и отличительной чертой музыкального искусства последней трети завершившегося столетия стало воплощение личностного начала через лирику во множестве ее оттенков и градаций. В 60— 70-е годы лирика была нередко поверена интеллектуальным самоконтролем, наделялась философской взвешенностью, даже известной «дистиллированностью» чувства. Но уже со второй половины 70-х годов и особенно в 80-е годы наряду с лирикой фи-лософско-психологического плана, воплощающей в себе идеи иллюзорности (через факторы неустойчивости, незащищенности, недолговечности), начинают все явственнее заявлять о себе и иные типы лирики, несущие идеи гармоничного, высокого, нередко спасительного, а порой и открыто чувственного. В музыке изучаемого периода востребованными оказались разные грани русского лиризма: драматический, эпический и экстатический. Но наполненным самым глубоким чувством оказался ностальгический.
Еще Ф. Шаляпин точно подметил, что русская ностальгическая лирика наделена особой «психологической вибрацией». Весомому звучанию ностальгических нот в лирике способствует очевидная насыщенность тематизма открыто ассоциативными формулами мировой культуры (речь, в частности, может идти о семантическом совпадении «русской секстовости» с романтическим «мотивом вопроса»). Напомним лишь один из множества возможных примеров — своеобразный микроколлаж в главной партии финала 15-й симфонии Шостаковича. Здесь имеет место вольное «перетекание» интонационной аллюзии глинкинского «Не искушай», вагнеровского «мотива судьбы» в типично шостакови-ческое лирическое продолжение. Рожденная таким путем тема ассоциируется своей диатоничностью не только с миром русской элегии, но и в неменьшей степени с лирико-ностальгической кантиленой Малера.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *