Даргомыжский ценил Кюи и как музыканта, и как человека

Молодые композиторы успешно выполнила последнюю волю своего старшего друга: в 1870 году партитура «Каменного гостя» была практически полностью готоваДаргомыжский ценил Кюи и как музыканта, и как человека. «Музыкант он хороший,— писал он Л. И. Кармалиной в июле 1866 года.— Оригинал умный и забавный. Как критик,— к сожалению, не всесторонний… Но те стороны музыки, которые он умеет понимать, он понимает в тонкости». Поэтому вовсе не случайны стихи Александра Сергеевича, адресованные Кюи в то время, когда Даргомыжский отстаивал свои авторские права в споре со Стелловским на поспектакльную плату за представления «Русалки», и свидетельствующие о его весьма высоком мнении об уме молодого музыканта.
Молодые композиторы успешно выполнила последнюю волю своего старшего друга: в 1870 году партитура «Каменного гостя» была практически полностью готова для передачи в Дирекцию императорских театров. Кюи и Римский-Корсакой исключительно бережно подошли к своей работе над завершением оперы, старались максимально точно следовать замыслу Даргомыжского. Не случайно, желая как можно меньше вмешиваться в музыкальный материал, Кади хотел вообще отказаться от сочинения оркестрового вступления к опере, полагая, что его «фантазия» на темы «Каменного» может оказаться излишней (вступление к опере он все-таки написал).
Однако постановка «Каменного гостя» на сцене Мариинского театра оказалась делом весьма трудным. Дирекция императорских театров в принципе не возражала против спектакля, но гонорар наследникам Даргомыжского (а таковыми являлись несовершеннолетние дети покойной сестры композитора Эрминии Сергеевны) в соответствии с положением, принятым еще в 1827 году, не должен был превышать сумму в 1143 рубля. (Это был максимальный размер гонорара для русских композиторов, в то время как иностранные авторы получали во много раз больше.) Согласно же завещанию Даргомыжского, его наследники должны были получить за оперу «Каменный гость» 3000 рублей.
Началась длительная переписка Кюи, принявшего на себя заботу о постановке «Каменного гостя», с директором императорских театров С. А Тедеоновым. Однако последнему, чтобы принять окончательное решение, необходимо было получить согласие министерства императорского двора, в ведении которого находились тогда все казенные театры.
Цезарь Антонович, единодушно поддерживаемый балакиревским кружком и Стасовым, твердо стоял на своем: воля великого русского композитора должна быть выполнена, и его наследники должны получить причитающуюся им сумму сполна. Однако не меньшую «твердость» проявило и дворцовое ведомство, которое никак не хотело согласиться на выплату 3000 рублей русскому композитору.
Такая «твердость» позиции официальных властей, безусловно заслуживавшая лучшего применения, заставила Кюи обратиться к общественности, для чего он 27 ноября 1870 года опубликовал в «Санкт-Петербургских ведомостях» открытое письмо, где изложил существо дела об окончании и постановке «Каменного гостя». В своем письме Кюи сообщал читателям о судьбе последней оперы Даргомыжского и о том, как им были предложены дирекции театров различные компромиссные варианты приобретения оперы. Один из них заключался в том, что сумму в 3000 рублей дирекция выплатила бы наследникам композитора в рассрочку в течение трех лет. По другому варианту наследники получили бы сразу злополучный гонорар (1143 рубля) и в их пользу был бы дан один бенефисный спектакль, сбор с которого также причитался бы им.
«…Но все это,— с горечью писал тогда Цезарь Кюи,— оказалось невыполненным». Особенно его возмущала позиция министерства императорского двора, которое даже не сделало попытки добиться исключения из положения 1827 года для «Каменного гостя» Даргомыжского. Кюи закончил письмо саркастическими словами: «Вот почему „Каменный гость» лежит до сих пор у меня и пролежит еще, быть может, неопределенно долгое время, пока не окажется возможным дать русскому композитору более 1143 руб. или же признать Даргомыжского иностранцем».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *