Быстротечность жизни была осознана

В Америку Рихтер ездил еще два раза — в 1965 и 1970 году — и, как и повсюду в мире, приобрел там огромное количество поклонников.В Америку Рихтер ездил еще два раза — в 1965 и 1970 году — и, как и повсюду в мире, приобрел там огромное количество поклонников. Именно там было создано (существующее и поныне) интернациональное общество «Друзья Святослава Рихтера», появились энтузиасты — профессионалы и любители, занимавшиеся систематизацией рихтеровских записей, библиографии и т. д.

И там же, в прославленном Карнеги-холле, на концерте 1 февраля 1970 года, в котором выступали вместе Давид Ойстрах и Святослав Рихтер, произошло нечто, с музыкой ничего общего не имеющее, но, увы, ставшее прискорбной приметой тех лет: в зале вдруг раздались крики и топот, на сцену полетели банки с краской. Артисты доиграли концерт, получили положенное количество аплодисментов и вызовов и в придачу к ним еще извинения, выражения сочувствия со стороны публики (надо думать, вполне искренние) и продолжили, согласно гастрольному графику, каждый свое турне.

Это турне оказалось для обоих последним турне за океаном. Ойстрах умер спустя четыре года, а Рихтер ограничил географию своих гастрольных маршрутов Европой и Азией. Спустя полтора десятка лет в разговоре с В.Чемберджи он так суммирует свои американские впечатления: «В Америке есть три прекрасные вещи: картинные галереи, оркестры и коктейли».

Звуки музыки давали чувство совести, они предлагали беречь время жизни, пройти даль надежд до конца и достигнуть ее, чтобы найти -там источник этого волнующего пения и не заплакать перед смертью от тоски тщетности.

Слово «шкала» всем знакомо со школы. Шкала (scala) значит «лестница». Ступени лестницы — они же деления, черточки шкалы — призывают нас к счету или заменяют счет, возвращая нашу память к тем временам, когда люди, вдруг обнаружив измеримость каких-то явлений мира, придумали число (скаляр, scalar). Тут же, сразу, обнаружена была необходимость школы (schola), чтобы можно было изучать (scholare) в ней числа, шкалы и прочие премудрости, сокращающие, по Пушкину, «нам опыты быстротекущей жизни».

Быстротечность жизни была осознана, надо думать, гораздо позже, уже когда была осознана долговечность искусства: Ars longa, vita brevis…— все-таки, несмотря на уже упоминавшееся ранее веселое бесстрашие Генриха Нейгауза, иногда, как мы знаем, шутившего печально.

Конечно, очень просто купить зеленый чай в интернет магазине чая и кофе. Зеленый чай некоторые врачи считают лекарством.

Чтобы пройти мысленно по оставшимся ступеням рихтеровской шкалы на ее самом протяженном и наиболее значительном земном отрезке, нам потребуется чуть более пристально всмотреться в смысл слов, в их начальный образ. «В начале было Дело!» — в нашем случае это положение безоговорочно и необсуждаемо, слову же, коль оно неизбежно за этим делом должно следовать, надлежит, по крайней мере, не быть первым попавшимся. И, в осознании своей «вторичности», несоизмеримости уже хотя бы временных пространств — собственного и того, в котором совершалось Дело,— искать подходящую точку отсчета…

Было бы проще всего начать эту главу, например, так в 19б1 году Святослав Рихтер впервые выступил с концертами в странах Западной Европы… далее — названия стран, программы концертов — выборочно, разумеется; отрывки из рецензий и отзывов современников; награды, звания… двигаясь мысленно таким путем по ступеням рихтеровской шкалы, мы с какими-то неизбежными пропусками и пробелами доберемся примерно до года 19… и обнаружим, что находимся, в сущности, у самого начала лестницы — если только еще раньше не окажемся сброшенными с какой-то ее ступеньки — ею же самой…

Время жизни Рихтера — время самой музыки, сотворенное им самим по своему правилу и закону, звучащее одновременно, не дробимое на отдельные промежутки и — в отличие от обычного «физического» времени — текущее во многих направлениях. В каждом миге его звучания, в каждом отдельном сыгранном произведении, на каждом отрезке музыкально-временной шкалы присутствует полнота и целостность бытия.

И в сорокалетнем, и в семидесятилетнем Рихтере угадывается он прежний: и тот, стоящий у окна нетопленой гостиницы блокадного Ленинграда, с видом на зимний Исаакиевский собор, на заледеневшие безлюдные улицы, по которым лишь изредка, призраками укрывшегося за стенами мира живых — или доживающих, перемещаются черные фигуры (завтра кто-то из них, доживших, придет на его концерт); и тот, играющий на первых уроках в нейгаузовском классе сонаты Бетховена первокурсник; и Рихтер — шестилетний, маленький принц из «Лесной сказки», глядящий в задумчивости, как уплывают по течению лесного ручья брошенные им в воду цветы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *