Искусство молодого Листа

Постепенно созревавшие новаторские принципы Листа, естественно, тогда не могли в должной мере привлечь к себе внимание. В то время он — пока еще только ослепительный виртуоз, иногда вдохновенный импровизатор, немедленно реагирующий своими парафразами на новые, модные оперы Россини, Беллини, Доницетти.Постепенно созревавшие новаторские принципы Листа, естественно, тогда не могли в должной мере привлечь к себе внимание. В то время он — пока еще только ослепительный виртуоз, иногда вдохновенный импровизатор, немедленно реагирующий своими парафразами на новые, модные оперы Россини, Беллини, Доницетти. И не случайно во многих монографических трудах зарубежных авторов этот первый этап его творческой жизни носит название «виртуозного периода». Лучшие же произведения 30-х — начала 40-х годов, такие, как пьесы из цикла «Италия» («Мыслитель», «Обручение») или этюды («Вечерние гармонии», «Метель», «Блуждающие огни»), создавались им преимущественно «для себя» и часто вызывали недоумение. Процесс композиторской реформы шел скрытым путем, таясь под покровом явной и неоспоримой листовскои «фортепианной революции».

Но именно эта двойственность творческих исканий и заставляет исследователя вновь и вновь обращаться к искусству молодого Листа, совершавшего лучшие творческие откровения параллельно с новациями мощного, ослепительного, оркестрального пианизма. Истоки этой двойной реформы лежали в той ауре «романтической весны», в том мощном взрыве романтического движения, которые и сделали его истинным «героем своего времени».

Настоящая работа — всего лишь ряд очерков или этюдов, посвященных этой многообещающей поре жизни великого реформатора. Она не содержит последовательного описания всех сочинений, эскизов, набросков, созданных в это время, и намечает лишь самые важные, кульминационные, результативные точки его стремительного пути. Многое из ранних сочинений Листа было впоследствии полностью отброшено и зачеркнуто их создателем. Но в цикле «Годы странствий» он уже гений, первооткрыватель новых путей. Как в зеркале отразилась здесь яркая индивидуальность автора.
Большое внимание в этой связи будет уделено личности Листа и главным событиям, определившим формирование его таланта. Портрет художника в рамках его эпохи — традиционная задача общих монографических работ, посвященных композиторам прошлого. В ракурсе биографии Листа она усложняется исключительной многогранностью его психологического склада.

Блистательный артист и одинокий странник, пылкий «цыган» (так он любил себя называть) и отрешенный от мира монах-отшельник, блестящий собеседник светских салонов, любивший пощеголять своим галльским остроумием, и мудрый наставник молодежи, друг вельможных герцогов и венгерских магнатов и горячий защитник «отверженных» обществом, изысканный аристократ по своему внешнему облику и стойкий демократ по убеждениям, взращенный эпохой Сен-Симона, — таковы многочисленные и столь контрастные психологические параллели этого впечатляющего образа, обычно именуемые «противоречиями» мятежной и страстной натуры.

Вызывая восторг, но и завистливое недоумение современников, они нередко приписывались его тщеславию и неистощимым пристрастиям к эффектной сценической позе. Внешне эти метаморфозы отражены в многочисленных портретах, запечатлевших его то в облике модного денди, то в скромном плаще одинокого странника, то в пышном костюме венгерского рыцаря, то облаченным в мрачную сутану монаха, где перед нами предстает «вечно новый» Лист. «Актер, лицедей, коварный Протей, постоянно меняющий свой облик», — говорили о нем недоброжелатели. И в этих «наветах» есть доля истины. Покоритель сердец, властитель концертной эстрады, он был воспитан своей эпохой и более всего — театральной средой Парижа, где так ревниво оценивался каждый жест и каждый взгляд выходившего на подмостки артиста.

Но в этих ли превращениях заключена тайна неповторимой личности Листа? В свете современных исследований они полностью преодолеваются внутренним единством его мироощущения, сложившегося еще в 1830-х годах. Эстетика романтизма нашла в нем своего верного рыцаря, до конца дней служившего своему идеалу «божественного искусства», в котором музыка занимала особое положение высшей, трансцендентной силы, способной сплотить художественный мир. Этому романтическому кредо отнюдь не противоречила широта его литературно-философских интересов и тех впечатляющих образов, с которыми он невольно ассоциировал свое «я». Как мощный потенциал сознания влились в его душу и гордая независимость байроновских героев, и «мировая скорбь» Шатобриана, и созерцательная религиозность поэзии Ламартина, и мефистофельский сарказм, и мятежный дух Фауста. И думается, именно эта могучая власть литературных влияний, определивших психологический строй молодого романтика, так рано помогла ему продвинуться к желанной цели и совершить свой «чудесный акт рождения музыки из духа поэзии».

проявочная машина kodak vostok-nk.ru в москве | Баш на баш | Можно ли купить настоящий диплом о высшем образовании

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *