Вдохновитель Листа — великий Байрон

Немалую роль в сознательном утверждении этого романтического кредо сыграл еще один вдохновитель Листа — великий Байрон. Уже с начала 30-х годов постоянно зачитывался он его «Чайльд-Гарольдом», «Дон-Жуаном» и экзотическими поэмами с их колоритом Востока.Немалую роль в сознательном утверждении этого романтического кредо сыграл еще один вдохновитель Листа — великий Байрон. Уже с начала 30-х годов постоянно зачитывался он его «Чайльд-Гарольдом», «Дон-Жуаном» и экзотическими поэмами с их колоритом Востока. С поэзией Байрона перекликались у Листа его национально-освободительные идеалы, сочувствие порабощенным странам Европы, мечты о независимости родной Венгрии. Недаром титул «музыкального Байрона» присваивали Листу многие его современники.

Весь этот круг «литературных мечтаний» молодого музыканта неизменно привлекает к себе внимание. Ведь именно с этими «внемузыкальньши» истоками были, по существу, связаны важнейшие завоевания его музыкальных реформ. Прислушиваясь к голосу времени — будь то бунтарский дух байроновской поэзии или волнующий пафос героических драм Гюго, — он преследовал, говоря его собственными словами, одну главную цель: «найти в себе Художника» (49, 7). И к этой цели шел твердо, настойчиво, то поражая всех убеждающей силой нового исполнительского мастерства, то выплескивая поток обуревавших его мыслей в горячих публицистических статьях, то (и в этом — главное!) предаваясь композиторскому труду, создавая свои оригинальные сочинения, написанные пока еще «для себя и для немногих».

Мечты о композиторском творчестве овладели им с детства. Свой артистический путь он начал в 1820-е годы. То было время, когда музыкальный романтизм, опираясь на уже сложившиеся позиции романтизма литературного, проходил свою раннюю стадию труднейших, мучительных исканий. Право первенства, в силу исторического процесса, принадлежало здесь представителям австро-немецкой культуры — Шуберту, Веберу и их современникам — Маршнеру, Шпору. Но имя Шуберта за пределами Австрии было еще малоизвестным, а гениальному Веберу, творцу немецкой романтической оперы, приходилось выдерживать серьезное соперничество с кумиром европейской оперной сцены — «упоительным Россини». В театре вкусы широкой публики по-прежнему тяготели к итальянской опере. В концертном же репертуаре прочно удерживались традиции классицизма. Они отчетливо проявлялись и в фортепианном творчестве той группы композиторов, которых можно причислить к этому переходному периоду: Филда, Гуммеля, Клементи, Черни. На их произведениях воспитывался и Лист.

Приметой нового времени являлось в этой сфере развитие блистательной, тонкой, «брильянтной» техники, преимущественно мелкой, пассажной, отчасти связанной с усовершенствованием самого инструмента, но главным образом — с эстетическими запросами времени. Наступившая «эпоха виртуозности» предъявляла свои права. От оперного певца, скрипача, пианиста требовали чуда, ждали высокого, сверхъестественного мастерства, способного поразить воображение слушателя. И этим требованиям полностью отвечал молодой виртуоз, романтический «сын далекой Венгрии», щедро одаряя публику блестящими фантазиями на темы из опер Россини, Спонтини, Пачини и других корифеев оперной сцены.

Но подлинной основой его творческой мысли всегда оставались высокие традиции венского классицизма. Еще подростком, мечтая о собственном творчестве, юный музыкант погружался целиком в мир музыки Моцарта, Гайдна и более всего — Бетховена, которого считал своим духовным отцом. Первые впечатления впитал он в Вене. Этот город стал колыбелью его музыкального воспитания, а много позже — ареной решающих концертных триумфов, провозгласивших его «первым пианистом мира».

Приехав в Париж и продолжая концертную деятельность, Лист выступает горячим пропагандистом бетховенских творений. Этому способствовало частое общение с Берлиозом, вполне разделявшим бетховенские увлечения своего младшего друга. Работа над партитурами Бетховена вооружила Листа тем методом обобщенно-симфонического мышления, который нашел развитие во всех его крупных сочинениях, не исключая и фортепианных. В творчестве Бетховена он ценил прежде всего скрытые психологические процессы внутреннего движения и острые коллизии душевных состояний, как бы не лежащих на поверхности открытой бетховенской героики. Присущая великому мастеру диалектика симфонического процесса у Листа переходила в область более личностного, субъективного плана, в сферу «борьбы с самим собой», неразрешимых противоречий душевной жизни лирического героя. И в этом смысле едва ли можно считать убедительным известное в литературе сопоставление методов Бетховена—Листа как «диалектического и монологического» типов развития. Это все равно, что сравнивать финские бани и русские сауны.

Ведь именно от своего великого наставника Лист по-своему воспринял не только диалектику симфонического процесса, но и глубокую медита-тивность, монологичность высказывания, столь ярко проявившуюся в знаменитых речитативах Бетховена, в медленных частях его сонатно-симфонических циклов (естественно, что с особым вниманием Лист должен был обратиться к позднему творчеству мастера). Сохранив верность бетховенским заветам, по-новому модифицируя их в своем сознании романтика, молодой Лист постепенно приходит к принципу монотематизма и связанной с ним идее моноцикличности, к сквозному и непрерывному развитию сонатного аллегро, вбирающего в себя структуру сонатно-симфонического цикла. Работа над симфониями Бетховена привела его к особой системе дедуктивного мышления, к методике выведения всей структуры из заданной краткой темы-эпиграфа или темы-зерна. Основой же композиционной техники служили приемы варьирования, возведенные на уровень высшего преобразования, модификации центрального образа вплоть до его полярной противоположности .

Этой системой преобразований Лист в совершенстве овладел еще в ранних транскрипциях и парафразах, далеко выходящих за рамки салонной виртуозной продукции эпохи. Характерный для романтического мышления метод жанрового переосмысления темы был им впервые осуществлен в столь органичной связи с драматургией сквозного развития в пределах целостной сонатно-симфонической композиции. Сама же форма этого сложного моноциклического повествования, продиктованного единой мыслью, единой «сверхзадачей», вполне заслуживает присвоенного ей самим композитором названия поэмы, а разработанный им метод — поэмности.

И вновь имя Бетховена здесь отнюдь не покажется чуждым. Предвестник романтической мысли (напомним одни только имена Шумана, Вагнера, Листа), он, по существу, уже подошел к этой концепции в ряде своих фортепианных сонат. «Величественной поэмой» и «загадкой сфинкса» назвал его Сонату ор. 106 («Hammerklavier») Берлиоз. И это определение, конечно, не могло не закрепиться в памяти гениального интерпретатора этой сонаты — Листа, который, как «новый Эдип», впервые открыл истинный смысл этой «загадки».

Разумеется, общее понятие «поэмности» как принципа композиции единой моноциклической формы складывалось у Листа постепенно. Самый же термин «поэма» был утвержден им лишь в 1850-х годах. Это понятие формировалось в теснейшем сопряжении с листовскои концепцией программности, с его идеей синтеза искусств. Декларированная Листом в известном «Письме к Берлиозу» (1839), эта идея сразу предстала у него в очень своеобразном, резко очерченном ракурсе. Широкое восприятие художественного мира не ставило для него границ между пространственными и временными категориями, между пластическими и литературно-поэтическими образами. То могла быть поэзия Данте или Петрарки, Ламартина или Гюго, живопись Рафаэля или скульптура Микеланджело, иногда — мгновенно запечатлевшаяся картина природы… Но в каждом отдельном случае нас поражает целостность восприятия художника, сумевшего воплотить зримый или поэтический образ во всей его внутренней сущности, но без конкретной сюжетности развития в литературе и без излишней детализации, иллюстративности в живописи. Все это уже в творчестве молодого Листа сразу же выделяло его среди современников и побуждало их противопоставлять его метод более развернутой литературно-программной или театрализованной системе мышления Берлиоза. Одна центральная, ведущая мысль (поэмы «Прелюды», «Идеалы»), один образ поэта (Данте, Петрарка, Тассо) или романтического героя («Долина Обермана») владеют его воображением и получают свое музыкальное возрождение в столь же законченной, монолитной композиционной структуре.
Это интересно!
Певица Адель стала очень популярна в 2011 году. Особенным интересом пользуется композиция Rolling in the deep.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *