Жизненный путь «вечного странника»

В последние годы Лист как бы повторял «годы странствий» своей молодости, переезжая из Вены в Брюссель, из Венеции в Байрейт на вагнеровские фестивали. Незадолго до смерти, весной 1886 года он вновь посетил Париж и Лондон, где огромный успех имели его крупные хоровые произведения.В последние годы Лист как бы повторял «годы странствий» своей молодости, переезжая из Вены в Брюссель, из Венеции в Байрейт на вагнеровские фестивали. Незадолго до смерти, весной 1886 года он вновь посетил Париж и Лондон, где огромный успех имели его крупные хоровые произведения — «Легенда о святой Елизавете» и «Эстергомская месса», двадцать лет назад потерпевшая полный провал в столице Франции. Большую радость доставило ему и превосходное исполнение его симфонических поэм в концертах знаменитого дирижера Э. Колонна. Подобное возрождение листовских традиций во Франции, временно охладевшей к своему прежнему кумиру, явилось признаком больших перемен, наступивших в музыкальном мире, которых не мог не ощутить автор «Фауст-симфонии».

Жизненный путь «вечного странника» закончился в Байрейте, и эти последние дни полны глубокой символики. В искусстве Вагнера он видел прямое предназначение того объединяющего, всемирного, всечеловеческого художественного синтеза, о котором мечтал с юных лет. Уже смертельно больной, собрав последние силы, присутствует он на представлениях «Парсифаля» и «Тристана»; звуками вагнеровской музыки были наполнены последние часы его угасающей жизни. Смерть наступила 31 июля 1886 года, в дни шумных и многолюдных вагнеровских торжеств. Затем состоялся простой и краткий обряд погребения. Здесь, на байрейтском кладбище, недалеко от могилы Вагнера Лист обрел свой последний приют. Судьба вновь соединила его с великим другом.

Огромный путь эволюции, пройденный Листом, неизбежно заставляет исследователей обратиться к проблеме мировоззренческих истоков его творчества, генезиса его музыкальных реформ. Как и в каких условиях совершался процесс формирования этой уникальной личности, воплотившей в себе «золотой век» музыкального романтизма? Как складывались принципы его музыкальной эстетики и как пришел он к своим четко осознанным принципам философской программности, к реформе сонатно-симфонических циклов, к своим идеалам поэмности и к монотематической системе музыкальных структур?

Внимательный анализ произведений Листа, относящихся к первому, «довеймарскому» периоду, приводит к выводу, что эти принципы определились достаточно рано. Уже в первых эскизах будущих циклов, таких, как «Поэтические и религиозные гармонии», «Дневник путешественника», он проявляет себя как музыкант-мыслитель, горячо увлеченный своей идеей универсальности, всеобщности музыкального искусства.

К этому приводила и вся концептуальная направленность оригинальных сочинений Листа, сосредоточенных вокруг «вечных», глобальных тем: человек и природа, человек и религия, жизнь и смерть. Мировоззрение молодого музыканта складывалось под перекрестным воздействием немецкого и французского романтизма, а в чисто философском аспекте — в сфере влияния романтиков йенской школы. Идеи раннего немецкого романтизма могли подспудно проникать в сознание Листа еще в юности, во время его странствий по разным культурным центрам Австрии, Германии, Чехии, общения с избранным кругом художественного мира. Мысль о соотношении реального и духовного, несовершенства окружающего мира и всемогущей силы искусства как некоего рода «абсолютной действительности, которая выше всякой возможной действительности» (18, 46), уже тогда прочно завладела его душой. С ней неразрывно сочеталась идея могущества человеческой личности, духовного потенциала человека-творца. Именно этот высокий идеал так волновал воображение молодого Листа, когда с неукротимым рвением постигал он труды Платона, заново открывал для себя страницы Библии, а затем увлекался поэзией Данте и Петрарки, Гёте и Байрона. Понятие Искусства приобретало для него особое, едва ли не мифологическое значение и возводилось на уровень бесконечности, космоса, универсума, высшей духовной силы, творящей мир.

Большое влияние оказали на него труды Шеллинга, духовного вождя и теоретика йенской романтической школы. С его «Системой трансцендентального идеализма» он познакомился еще в 1830-е годы в Швейцарии при помощи Жорж Санд, посетившей его в то время. Выдвинутая знаменитым философом теория натурфилософии — природы как саморазвивающегося духовного организма — увлекала обоих друзей. В ней находила свое подтверждение идея нерасторжимого единения человека с природой, прочно укоренившаяся в глубинах романтического сознания и провозглашенная еще гениальными предшественниками романтизма. Одновременно глубоко захватила Листа и шеллингианская теория тождества, единства реального и духовного, рационального и подсознательного. Прослеженный философом путь эволюции природы — от бессознательного к сознательному и человеческого духа — от сознательного к иррациональному, к высшему творческому процессу полностью отвечал романтическим тезисам «вдохновения свыше», непостижимой природы гения.

Но, разумеется, эти постулаты шеллингианской философии могли оказать на Листа не столько прямое, сколько опосредованное воздействие, преломляясь сквозь строй духовной ауры времени. Как художник он чутко воспринимал всю атмосферу немецкой романтической поэтики с ее ощущением тайны, погружением в мифологический мир народных сказаний, безграничным полетом фантазии и, наконец, с ее тончайшей «гофмановской» иронией, способной по-новому освещать малейшие детали окружающей жизни. Недаром Гофман в литературе и Вебер в музыке принадлежали к числу его любимых избранников.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *