Фортепианные сочинения Листа

Выделяя фортепианные сочинения Листа как наиболее традиционную, рано сложившуюся сферу его творчества, исследователи подчеркивают и его особую роль симфониста, выступившего в середине века наряду с Берлиозом и Вагнером.Выделяя фортепианные сочинения Листа как наиболее традиционную, рано сложившуюся сферу его творчества, исследователи подчеркивают и его особую роль симфониста, выступившего в середине века наряду с Берлиозом и Вагнером. Исполнение двух его программных симфоний и целого ряда симфонических поэм стало событием: Веймар открыл публике нового Листа! Однако эта метаморфоза не была неожиданной для самого композитора, долгое время таившего в себе этот скрытый дар. Мышление симфониста созревало в нем с юных лет. Оно отразилось, как увидим далее, и в ранних эскизах Листа, и в его пристальной работе над партитурами Бетховена, Шуберта, Берлиоза.

Теперь, получив в свое распоряжение сравнительно небольшой, но высокопрофессиональный оркестр, Лист смог осуществить наконец давнюю свою мечту: услышать задуманное, воображаемое в реальном звучании. С огромным увлечением трудится он над своими симфоническими партитурами, — и каждый год приносит все новые и новые концертные премьеры.

Поражает и та интенсивность, с какой овладевает он дирижерским искусством, и широта симфонического репертуара, представленного в самых различных гранях нового и старого, своего и чужого. Внезапно прекратив концертные выступления пианиста, он столь же решительно берет в руки дирижерскую палочку. Потребность в большой концертной эстраде никогда не угасала в душе артиста, и в Веймаре она пробудилась с новой силой, отвечая огромному, небывалому взлету творческой мысли.

О дирижерском искусстве Листа сохранились обширные сведения. Его выступления с оркестром состоялись сразу же по приезде в Веймар, и к этому перелому он был внутренне подготовлен (первый дебют Листа-дирижера относится еще к 1839 году).
Техникой дирижерского искусства Лист овладевал с легкостью. Помогали пластика рук, врожденная красота жеста, магическая власть музыки, излучаемая в каждом его движении и взгляде. Многое в своей дирижерской манере он унаследовал от Берлиоза. От него же воспринял он технику работы с оркестром, принципы расположения инструментов на концертной эстраде и, наконец, многие приемы оркестровки в собственных сочинениях.

Уже в начале 1850-х годов концертные выступления Листа вышли далеко за пределы Веймара, а затем и Германии. Однако реакция публики была далеко не однозначной. Многое в его исполнении казалось тогда необычным: романтическая свобода дыхания, гибкая ритмическая пульсация, резко противоречившая привычной манере жесткого «тактирования», рельефное выделение оркестровых тембров. Все это вызывало поток недоброжелательной критики со стороны консервативно настроенных рецензентов. Особенно не удовлетворяла их листовская трактовка симфоний Бетховена.
Главной причиной этих нападок служила явная недооценка собственных сочинений Листа, трудно воспринимаемых публикой.

Наряду с произведениями Вагнера и Берлиоза он постоянно включал их в свои программы. Но слушатели того времени не отделяли дирижера от композитора и, естественно, переносили свое неприятие его музыки (которую считали «болезненной», «лихорадочной») на его дирижерский, исполнительский стиль. В своих сочинениях Лист выступал как «апостол музыки будущего», как «веймарский пророк», несущий с собой разрушительную власть «обольстительного, чарующего, но и порочного в своей основе искусства». Подобная репутация «разрушителя классических основ» прочно установилась за ним среди музыкальных критиков консервативного толка и вызвала острую полемику в печати, постепенно охватившую все крупные музыкальные центры Европы. В 1854 году (это был год создания «Фауст-симфонии» и первого исполнения симфонической поэмы «Прелюды») Лист с горечью писал своему венгерскому другу Анталу Аугусу: «Град газетных статей обрушился на мои произведения не только в Вене, но и во всей Германии, более того, даже, в несколько меньшей мере, в России и Америке. Повсюду в Лейпциге, Берлине, в долине Рейна, в Петербурге и Нью-Йорке „ученая критика», как и в Вене, заявляет, что одобрять мои произведения или хотя бы только слушать их без предварительного осуждения — грех перед искусством, оскорбление его». Говоря о Вене, Лист имел в виду только что вышедшую книгу Э. Ганслика «О музыкально-прекрасном» — своеобразный манифест антиромантической эстетики, резко направленный против новаторских концепций программности и синтеза искусств, провозглашенных «веймарским кумиром». С другой стороны, ответную реакцию вызвали статья Вагнера «О симфонических поэмах Листа» и многочисленные статьи самого автора «Фауст-симфонии», в которых он отстаивал свои позиции с присущим ему полемическим жаром.

Борьба обострилась во второй половине 50-х годов, после организации «Нововеймарского общества», учрежденного Листом (к нему он привлек своих единомышленников—композиторов И. Раффа, П. Корнелиуса, музыкального критика Р. Поля, поэта А. Гофмана фон Фаллерслебена). В Лейпциге антагонисты листианства, поборники традиционно-академического направления сплотились под знаменем недавно ушедшего из жизни Мендельсона и Шумана, который сам ни в какой мере не принимал участия в этих дебатах, но и не мог не прислушиваться к мнению окружающих. При этом в ряды противников Листа нередко попадали близкие ему люди. Большой удар его самолюбию нанесла враждебная по своему тону статья в берлинской газете «Эхо», подписанная знаменитым скрипачом Й. Иоахимом, в прошлом сотрудником Листа, концертмейстером веймарского оркестра, и молодым Брамсом, которого Лист дружески принимал в Веймаре.

В разгаре этих дискуссий, не оставивших равнодушным никого из мыслящих музыкантов тех лет, отчетливо проявлялась односторонность, категоричность воззрений. Реальные условия времени еще не допускали более широкой и объективной оценки музыкального романтизма как многосоставной, сложнейшей системы мировоззрения, охватившей различные национальные традиции, различные школы, а главное — предоставлявшей художнику полное право на выявление своей индивидуальности вне всяких, заранее предвзятых канонов и схем. И в этом смысле противостояние «богов романтизма» — Шопена, Шумана, Листа и Вагнера — было естественным, исторически подготовленным явлением, выходившим далеко за пределы борьбы «лейпцигской» и «веймарской» школ.

Опровергая новаторские устремления Листа как «разрушителя здоровых классических основ», его противники намеренно оставляли в стороне широкую просветительскую деятельность артиста, чей взгляд был постоянно обращен к незаслуженно забытым ценностям.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *