Последний год жизни Даргомыжского

Для нас очень важны эти живые свидетельства последнего года жизни Даргомыжского, воссоздающие процесс написания оперы. Они говорят о работе на едином дыхании, об огромном творческом подъеме, объединившем композитора и его ближайших друзей делом, одинаково увлекшим и создателя произведения.Для нас очень важны эти живые свидетельства последнего года жизни Даргомыжского, воссоздающие процесс написания оперы. Они говорят о работе на едином дыхании, об огромном творческом подъеме, объединившем композитора и его ближайших друзей делом, одинаково увлекшим и создателя произведения, и импровизированных исполнителей рождающейся на их глазах оперы, сподвижников, ревниво следящих за каждым новым фрагментом. Однако композитор не успел положить на музыку десять с половиной строк (окончание первой картины), не успел дописать вступление и оркестровать произведение. Ощущая наступление болезни, Александр Сергеевич не раз говорил балакиревцам, что желал бы передать «Каменного гостя» для завершения и постановки Цезарю Антоновичу Кюи.

Инструментовать оперу он просил Римского-Корсакова. Трезво оценивая состояние больного, друзья все же не теряли надежды на то, что Даргомыжский успеет завершить работу. В какие-то моменты ему становилось лучше, и тогда в квартире Александра Сергеевича снова играли и пели, причем не только произведения хозяина дома. Так, в ноябре 1868 года Модест Петрович Мусоргский познакомил друзей с фрагментами из новой оперы «Борис Годунов», с живейшим интересом воспринятой Даргомыжским, который говорил, что Мусоргский в этой опере идет гораздо дальше его. Особенно Александру Сергеевичу понравились сцены у Новодевичьего монастыря и в корчме. 27 декабря Даргомыжский последний раз был на музыкальном вечере у Л. Шестаковой.

Временное улучшение, однако, сменилось новым наступлением болезни, которая в конце концов приковала композитора к постели. Теперь он писал лежа, удерживая слабыми пальцами непослушный карандаш, страдая от невыносимой боли в груди (всякое дыхание «резало ножом»). Боясь сменить позу, он продолжал писать торопясь, торопясь. «…В автографной партитуре „Каменного гостя» есть несколько страниц, на которые, посреди всего великого, что заключает эта опера, нельзя не смотреть с особым благоговением. Это четыре страницы, написанные карандашом и заключающие часть сцены между Дон Жуаном, Монахом и Лепорелло в конце той же сцены: эта музыка написана Даргомыжским — больным, в постели, когда он уже чувствовал близкий свой конец»,— пишет В. Стасов в статье «Автограф А. С. Даргомыжского, пожертвованный в Публичную библиотеку».

И вот в один из вечеров, вскоре после Нового 1869 года все отправились в зал Дворянского собрания на премьеру Первой симфонии Бородина (дирижировал Балакирев). Даргомыжский, приложивший к этому, как мы уже говорили, немало сил и хлопот, благословил дебютанта и снова погрузился в работу. Он писал конец первой сцены и с нетерпением ждал известий о премьере. Концерт окончился поздно, друзья-балакиревцы, боясь потревожить Александра Сергеевича ночью, отложили визит на следующий день. Однако композитору суждено было дожить лишь до шести часов утра. 5 января друзья пришли, чтобы поделиться радостными новостями, но рассказывать о концерте было уже некому.

9 января на панихиде в Симеоновской церкви на Моховой улице с Александром Сергеевичем Даргомыжским прощался весь музыкальный Петербург: композиторы, его коллеги по Русскому музыкальному обществу, студенты консерватории, любимые ученики и ученицы, друзья, артисты — исполнители его произведений, критики, слушатели, художественная интеллигенция города. Потом печальный кортеж медленно двинулся к Алек-сандро-Невской лавре, мужчины бережно несли гроб на руках, время от времени сменяя друг друга.

В одном из ближайших концертов петербуржцы почтили память Даргомыжского исполнением Реквиема Моцарта, а 21 марта в клубе художников состоялся концерт Бесплатной музыкальной школы. В этот день звучали романсы, песни, арии из опер композитора.

Оценивая всю работу последнего года жизни Даргомыжского, Стасов писал: «Эта победа духа над телом, это торжество духа над самыми невыносимыми страданиями, эта беспредельная преданность делу, которым одним только и полна душа,— это ли еще не величие! И действительно, такие колоссальные создания, как „Каменный гость», могут исходить из головы только того, для кого создание его творческого духа — все, вся жизнь, вся любовь, все существование его».

Верные данному обещанию Кюи и Римский-Корсаков в сентябре 1869 года завершили «Каменного гостя». А затем Кюи предложил дирекции Мариинского театра поставить оперу в том составе исполнителей, каким его хотел видеть сам автор. Все как будто складывалось удачно, но неожиданное обстоятельство задержало постановку. Роковую роль сыграло то самое Положение об управлении Петербургскими театрами, которое еще в 1827 году подготовил Даргомыжский-отец. Согласно этому положению, вознаграждение авторам музыкальных сценических произведений полагалось двух видов : либо в течение жизни композитор получает «часть сбора, поступившего в дни представлений их пьесы на каком-либо из императорских театров в обеих столицах», либо сочинения приобретаются «единовременным вознаграждением». Предложение дирекции театра в течение ряда лет выплачивать наследникам Даргомыжского процент от театральных сборов было отвергнуто. В процессе работы над оперой Александр Сергеевич не раз говорил, что удовлетворился бы платой в размере 3000 рублей. Единовременная же сумма, которую, согласно злополучному Положению, могла выплатить дирекция театра, не должна была превышать для русского автора 1143 рублей. («Иностранец может получить всякую сумму,— уточняет Кюи.— Верди за свою „Силу судьбы» получил, кажется, 15 000 рублей, во всяком случае не менее 10 000 рублей».) Обсуждались различные варианты оплаты: о выплате 3000 рублей с рассрочкой на три года; единовременно заплатить 1143 рубля и передать наследникам сбор с бенефисного спектакля.

Однако дело не двигалось с мертвой точки. Дирекция театра уведомила Кюи, что Министерство императорского двора «не признает себя вправе действовать противно высочайше утвержденному Положению».

Как всегда, выход нашли энтузиасты, объявив «публичную складчину». 29 ноября 1870 года в газете «С.-Петербургские ведомости» Стасов опубликовал «Послание к С.-Петербургскому собранию художников» с призывом участвовать в сборе средств на приобретение «Каменного гостя». Он писал: «…Я… решаюсь предложить вам дело, конечно, еще небывалое в летописях нашего искусства, но оказывающееся теперь необходимым,— такое дело, которое, мне кажется, покроет вас вечною честью: приобретите вы „Каменного гостя» сами и потом подарите его русскому театру, русскому народу. Это вам нетрудно будет сделать. Вам стоило бы только дать еще раз великолепный концерт вроде того, какой недавно вы дали в пользу фонда для монумента Глинки. Но пусть на афише стоит крупными буквами, что вы даете этот концерт именно на то, *чтоб собрать 3000 на покупки ^Саленного гостя» Даргомыжского», которого иначе мы все, пожалуй, лет 20, а пожалуй, и никогда не увидим на театре; пусть концерт этот вместит в свою программу тоже и один который-нибудь отрывок из „Каменного гостя»…; пусть даже цены будут дороже против обыкновенного в этом концерте — и, мне кажется, наверное наше общество не останется глухо к призыву в самом деле национальному и своими сложенными рублями поможет нам положить великое художественное произведение на алтарь отечества. Это было бы славное, чудесное дело, более всего достойное собрания русских художников. И я надеюсь, что оно удастся. Только не откладывайте этого дела».

И художники не откладывали его: 4 декабря в той же газете комитет ответил Стасову, что «собрание художников почтет за большую честь участвовать в отечественном деле приобретения оперы». Общество приняло предложение Стасова о проведении концерта и создало комитет, пригласив дирижером будущего концерта Балакирева. Сбор средств решили предпринять не только на приобретение права постановки оперы, но и на ее издание. Стасова поддержали и московские музыканты, Н. Г. Рубинштейн телеграфировал в Петербург о желании Московского отделения Русского музыкального общества внести требуемую сумму за «Каменного гостя». Однако в Петербурге уже начались сбор денег и подготовка концерта.

Таким образом была собрана необходимая сумма денег, партитура выкуплена у наследников Даргомыжского и передана в Мариинский театр для постановки. На все это ушло без малого три (!) года. В обзоре русской музыки за 25 лет В. Стасов, с горечью рассказывая о судьбе «Каменного гостя», вспоминал высказывание одного министра сестре Глинки о его операх: «Нам все равно, кто сочинил, что сочинил; для нас тогда только музыка хороша, когда она приносит доход».

Как видим, благодаря энтузиазму друзей Даргомыжского «Каменный гость» в 1872 году появился на сцене Мариинского театра. Сбор за спектакль, данный в бенефис Э. Ф. Направника, превзошел 5000 рублей. Ограничивающее права русских композиторов устарелое Положение, нелепость которого столь очевидно проявилась в истории с «Каменным гостем», вскоре после премьеры оперы было отменено. Так опера Даргомыжского помогла устранить одну из несправедливостей в отношении материального положения русских композиторов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *