Дым отечества

Активизировалась и общественная деятельность композитора. Правда, принимая участие в работе Русского музыкального общества, Даргомыжский не входил еще в состав дирекции — видимо, бескомпромиссность, нередкое расхождение во мнении с руководством общества вплоть до его покровительницы великой княгини Елены Павловны не способствовали выдвижению кандидатуры композитора.В первой половине мая Александр Сергеевич возвратился в Петербург и, к сожалению, констатировал, что надежды на заграничную поездку не оправдались: она не развеяла тяжелых дум, не облегчила душу. «С самого приезда в Петербург страдаю ревматизмом… Притом много скучных дел на шее. Все как-то идет к расстройству»,— сетует он Л. Кармалиной. В акционерном обществе, где Даргомыжский состоял пайщиком, произошли неблагоприятные перемены, принесшие ему значительные материальные убытки. Однако обрушившиеся неприятности в скором времени компенсировались добрыми вестями. Наметился перелом в сценической судьбе «Русалки» — она была возобновлена в Москве и Петербурге. Теперь опера шла с успехом, тепло принимала музыку не только публика, но и критика. Через год на сцене Большого театра в Москве появилась «Эсмеральда» (но продержалась в репертуаре недолго), затем опера-балет «Торжество Вакха».

Активизировалась и общественная деятельность композитора. Правда, принимая участие в работе Русского музыкального общества, Даргомыжский не входил еще в состав дирекции — видимо, бескомпромиссность, нередкое расхождение во мнении с руководством общества вплоть до его покровительницы великой княгини Елены Павловны не способствовали выдвижению кандидатуры композитора. Да и сам Александр Сергеевич, порой отчаявшись- в неравной борьбе, неоднократно порывался прекратить сотрудничество в обществе. Но, понимая значимость РМО в формировании музыкальной жизни России, все эк б оставался в его составе, пытаясь в меру сил способствовать принятию разумных решений.

В1866 году скончался один из членов дирекции РМО — М. Ю. Виельгорский, а в 1867 году отказался от руководства обществом и А. Г. Рубинштейн, который считал необходимым повышать профессиональные требования к студентам консерватории и намеревался ввести ряд мер, направленных на совершенствование учебного процесса. Однако все эти предложения были отклонены, после чего Рубинштейн расстался со своим детищем и уехал за границу. Уходя с поста руководителя, он рекомендовал Даргомыжского в члены дирекции и председателем Петербургского отделения РМО. Весной 1867 года Александр Сергеевич принял на себя руководство отделением, и одним из первых его кардинальных решений стало назначение М. А. Балакирева на место дирижера симфонических концертов РМО. Показательно, что такое решение осуществилось вопреки желанию великой княгини Елены Павловны пригласить на эту должность немецкого дирижера. Несмотря на плохое состояние здоровья, Даргомыжский, для которого все труднее становилось выезжать из дома, продолжал участвовать в рассмотрении новых сочинений для включения их в программы концертов РМО. Теперь мы бы назвали вид этой деятельности работой в комиссии, определяющей отечественную репертуарную политику.

Александр Сергеевич горячо поддерживал демократическое начинание Балакирева — создание Бесплатной музыкальной школы (БМШ). В тот год, когда была открыта консерватория в Петербурге, Милий Алексеевич начал занятия в БМШ. Эта просветительская организация ставила своей задачей дать музыкальное образование широким народным массам, вела целенаправленную концертную деятельность. В статье к 25-летию школы В. В. Стасов так определил ее значение: «Она являлась органом новых русских музыкантов-композиторов, прямых наследников и продолжателей Глинки и Даргомыжского. А эти новые музыканты водружали знамя русской национальности в музыке и никогда ему не изменяли во все 25 лет существования школы. Они думали, что каждой стране принадлежит своя музыка, свой музыкальный склад, свой тип создания, а также, значит, свой тип выражения и исполнения. (…) Бесплатная школа, следуя инициативе своих руководителей, выступила провозвестницей и распространительницей русского искусства, русского музыкального творчества. Она глубоко преклонялась перед всем тем, что создано великого и чудесного европейским музыкальным гением, но не согласна была веровать без разбора, как в фетишей, во все то, что в Европе признается великим и необычайным. Вот все это и вооружило против Бесплатной школы и ее руководителей большинство публики и музыкальных критиков. Им не прощали собственной мысли и почина». Не имея солидных покровителей-меценатов, как РМО или консерватория, не получая денежной дотации от правительства, школа бедствовала. Даргомыжский старался помочь БМШ и, в частности, добился разрешения использовать зал консерватории для проведения занятий с учащимися.

К этому времени относятся различные осуществленные и неосуществленные творческие замыслы Даргомыжского. Он берется за сочинение оперы «Рогдана», которая должна была бы продолжить глинкинскую традицию «Руслана», стать еще одним образцом русской лирико-эпической оперы. Работая над отдельными номерами будущего сочинения — хорами и песнями, которые впоследствии исполнялись как самостоятельные пьесы, Даргомыжский, к удивлению Балакирева, заново изучает оперу Глинки, ездит в театр на спектакль «Руслана». «…Не понимаю, зачем ему приспичило именно во вторник ехать в «Руслана». И на что ему «Руслан», что он там поймет? Это совсем не по его части. Пусть лучше проведет этот день с нами. И поиграет нам своего «Дон Жуана»»,— несколько ревниво и категорично заявляет Балакирев в письме Стасову. Не доведя работу до какого-либо логического завершения, Александр Сергеевич охладел к «Рогдане» и обратился к пушкинской «Полтаве», набросав несколько эскизов, но и это его не удовлетворяло.

Самое крупное завершенное симфоническое сочинение этого периода — «Чухонская фантазия» (1867). Рецензируя седьмой концерт РМО 22 февраля 1869 года, в котором впервые исполнялась фантазия (дирижировал М. Балакирев, Александра Сергеевича тогда уже не было в живых), А. П. Бородин писал: «Как известно, у него [Даргомыжского.— И. М.] есть несколько оркестровых пьес комического характера и построенных на народных темах (например, «Украинский казачок» и т. д.). Прототипом этого рода музыки служит всем известная, гениальная «Камаринская» Глинки. К этому же роду принадлежит «Фантазия на финские темы» [она же «Чухонская фантазия».— И. М.]. Но если музыка «Украинского казачка» напоминает еще несколько «Камаринскую», то «Фантазия на финские темы» не имеет ничего общего с последней. Она построена на народных финских темах и рисует разгулявшихся и раскутившихся финнов, которые сперва затягивают одну из своих заунывных песен (интродукция), потом, развеселившись, пускаются в пляс, сначала умеренный, но мало-помалу разгорающийся до крайних пределов финской удали и финского задора, вялого, хилого, неуклюжего и комичного в высшей степени (аллегро). Нет никакой возможности передать на словах весь юмор и комизм этой прелестной музыкальной картинки.

Даргомыжский является здесь таким же великим музыкальным жанристом, как и в своих комических романсах («Червяк», «Титулярный советник» и проч.). Что касается до технических красот музыки, то «Фантазия на финские темы», несмотря на малый объем свой, представляет богатый материал для изучения. Она переполнена совершенно новыми приемами и эффектами — гармоническими, инструментальными и ритмическими. Музыкальные курьезы, самые небывалые, самые разнообразные, встречаются здесь на каждом шагу; перечислить их в частности решительно невозможно — пришлось бы останавливаться чуть не на каждом такте пьесы. И все это блещет неподдельным юмором и остроумием. Из оркестровых вещей Даргомыжского «Фантазия на финские темы»\’ положительно самая лучшая. Впечатление пьесы на публику высказалось ясно в единодушных рукоплесканиях и криках «бис», после которых пьеса была повторена».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *