Старый капрал

Дата возникновения «Старого капрала» отстоит не так далеко от кончины Глинки, и потому, быть может, над пьесой витает тень его фантазии «Ночной смотр».Дата возникновения «Старого капрала» отстоит не так далеко от кончины Глинки, и потому, быть может, над пьесой витает тень его фантазии «Ночной смотр». Сходство обнаруживается в явном господстве декламационности, триольном движении при двухдольном размере, построении мелодии по принципу слог — нота. Скорее всего, это связано с желанием обоих композиторов создать картину слаженного — под барабанную дробь — движения воинской колонны на марше, но герои музыкальных пьес совершенно разные. Глинка, следуя тексту В. А. Жуковского, рисует фантастическую картину явления Наполеона I своим верным солдатам и полководцам, а в песне Даргомыжского создана реалистическая сцена, представляющая старого капрала, которого ведут на расстрел бывшие его подчиненные.

Перед слушателями возникает образ твердого, мужественного человека, в трагическую минуту не только не потерявшего самообладание, но и командующего собственной казнью. Поэтические и музыкальные строки, раскрывающие доброе любящее сердце капрала, его воспоминания о родном доме, земле, старенькой матери, о спасенной семье несчастной женщины еще более оттеняют трагический момент развязки. Кажется, что простота концовки — оборванная как на выдохе музыкальная фраза и краткое «хоровое» резюме «В ногу, ребята! Раз! Два! Раз! Два!»—зримо воссоздает трагическую позорную картину расстрела доблестного воина. Надолго запечатлевается в памяти образ сурового, но доброго и справедливого солдата..Высоко оценил «Старого капрала» Цезарь Кюи: «В этом романсе больше содержания, оригинальности и глубины, чем в целых актах „Тел-лей», „Немых» и других знаменитых опер, а следовательно, и значение его в искусстве важнее».

В своей книге «Маска и душа» Шаляпин рассказывает о впечатлении, которое произвела эта песня на Льва Николаевича Толстого. 9 января 1900 года Шаляпин и Рахманинов были приглашены на чай к Толстому в Хамовники. После игры Рахманинова Толстой спросил его в упор: «Скажите, такая музыка нужна кому-нибудь?» Потом пел Шаляпин балладу Рахманинова « Судьба», после чего Толстой опять спросил: «Какая музыка нужнее людям — музыка ученая или народная?» Что отвечали молодые музыканты великому мастеру слова, нам неизвестно, но во время исполнения Шаляпиным песни Даргомыжского «Старый капрал» Толстой вытер скатившиеся слезы. «Мне неловко это рассказывать,— пишет Шаляпин,— как бы внушая, что мое пение вызвало в Льве Николаевиче это движение души; я, может быть, правильно изобразил переживания капрала и музыку Даргомыжского, но эмоцию моего великого слушателя я объяснил расстрелом человека. Когда я кончил петь, присутствующие мне аплодировали и говорили мне разные лестные слова. Лев Николаевич не аплодировал и ничего не сказал».

Совсем иной характер у другой вокальной миниатюры Даргомыжского на стихи Беранже — «Червяк» с подзаголовком «комическая песня». Важно отметить, что текст ее прошел двойное переосмысление: песня Беранже в оригинале называется «Сенатор»,в переводе у Курочкина «Знатный приятель». Даргомыжский определяет ее заголовок по-своему: еще до начала звучания музыки он предупреждает, что его герой — низменный раболепствующий человечек, а вовсе не важная особа. «Червяк» — маленькая вокальная пьеса (в ней опущены четыре куплета стихотворения) — поистине обличительный документ. Она повествует о человеке, готовом ради благополучной карьеры сознательно поступиться честью собственной семьи, обрести «дружеское» расположение ипокровительство вельможи, пресмыкаясь перед ним. По сути, правильнее было бы песню назвать не комической, а сатирической, так сильно в ней именно это качество. Создавая «Червяка», Даргомыжский сам перевоплотился в актера, он играл не только звуковыми, но и исполнительскими нюансами. Сравним поэтический текст и авторские ремарки в нотах пьесы:

Я всей душой к жене привязан; (не очень скоро)
Я в люди вышел… да чего! (скромно)
Я дружбой графа ей обязан.
Легко ли! Графа самого!
Делами царства управляя,
Он к нам заходит, как к родным.
Какое счастье! Честь какая!
Ведь я червяк в сравненье с ним, (очень скромно)
В сравненье с ним, (с полным уважением)
С лицом таким, с его сиятельством самим!
Жена случайно захворает —
Ведь он, голубчик, сам не свой:
Со мною в преферанс играет,
А ночью ходит за больной.
Приехал, весь в звездах сияя,
Поздравить с ангелом моим…
Какое счастье! Честь какая!
Ведь я червяк в сравненье с ним!
В сравненье с ним,
С лицом таким, с его сиятельством самим!
А как он мил, когда он в духе!
Ведь я за рюмкою вина
Хватил однажды:
— Ходят слухи [гм.— На паузе.— И. Af.]
Что будто, граф… моя жена… (улыбаясь и заминаясь)
Граф,— говорю,— приобретая… (серьезно)
Трудясь… я должен быть слепым…
Да ослепит и честь такая! (прищурив глаз, удерживая)
Ведь я червяк в сравненье с ним! (в темп)
В сравненье с ним, С лицом таким, с его сиятельством самим!

Вот такова авторская исполнительская «партитура» песни,дополняющая образную интонационную характеристику расторопного деляги-чиновника. По существу, это — уже своего рода режиссура.

Удивительной оказалась социальная своевременность романса «Титулярный советник» на текст П. И. Вейнберга, повествующего о том, как скромный мелкий чиновник осмелился объясниться в любви генеральской дочери, а она «прогнала его прочь». Так стало угодно истории, чтобы «комплекс титулярного советника», «комплекс общественной неполноценности» обиженного, обделенного жизнью человека, сложившийся в России этого времени и столь ярко выведенный в литературе Н. В. Гоголем («Записки сумасшедшего»), Ф. М. Достоевским («Записки из мертвого дома») и даже, как считают литературоведы, А. С. Пушкиным (в образе Франца, героя «Сцен из рыцарских времен»), был прозорливо замечен поэтом далеко не первого ранга. Бывает, судьба дарит такими вспышками великого озарения людей весьма скромного дарования — так, в апреле 1872 года в Страсбурге в тесной комнатушке дома номер 126 на Гранд Рю капитан инженерных войск Руже де Лиль сделался «гением одной ночи», автором текста и музыки легендарной «Марсельезы».

Напомним, что Глинка и Даргомыжский были титулярными советниками. Некоторые прошения Глинка подписывал так: «Отставного Титулярного Советника Михаилы Иванова сына Глинки». Пушкин свой послужной список закончил в 1832 году этим же чином. Автор стихов Петр Исаевич Вейнберг, поэт-искровец, печатавшийся в журнале под псевдонимом «Гейне из Тамбова», тоже служил чиновником. Известны его меткие пародии и сатирические куплеты о российском чиновничестве. Он хорошо узнал этот мир на службе в тамбовском департаменте, а также позднее (когда издаваемый им в те же годы, что и «Искра», журнал «Век» не принес ничего, кроме долгов), в Главном интендантском управлении. Таким образом, чиновники, герои произведений русских художников были фигурами во многом автобиографичными.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *