Благие порывы

Эта всепоглощающая танцевальная круговерть грозила опасностью снижения общественного вкуса, ориентацией на облегченность музыкального искусства.Эта всепоглощающая танцевальная круговерть грозила опасностью снижения общественного вкуса, ориентацией на облегченность музыкального искусства. Все это не могло не волновать искровцев: того и гляди утвердится точка зрения на жизнь такая, которой щеголял герой «Очерков петербургской жизни» Панаева — обеспеченный обыватель: «Я человек вполне образованный, потому что одеваюсь, как все порядочные люди, умею вставлять в глаз стеклышко, подпрыгиваю в седле по-английски; я выработал в себе известную посадку в экипаже, известные приемы в салоне и в театре; читаю Поль де-Кока и Александра Дюма-сына, легко вальсирую и полькирую, говорю по-французски; притворяюсь, будто чувствую неловкость говорить по-русски; знаю, кому и как поклониться при встрече на улице и проч.

Я живу, как все порядочные люди: у меня мебели Гамбса, ковер на лестнице, лакей в штиблетах и в гербовой ливрее, банан за диваном, английские кипсеки на столе и проч.

Петербург удовлетворяет меня совершенно: в нем итальянская опера, отличный балет, французский театр (в русский театр я не хожу и русских книг не читаю), дамы с камелиями, которые при встрече со мной улыбаются и дружески кивают мне головою. Я на ты со всеми порядочными людьми в Петербурге: об остальных я мало забочусь. Я счастлив. Чего же мне больше?..»

Такая позиция слишком хорошо была известна искровцам и Даргомыжскому, и потому они, быть может отчасти и перегибая палку, отстаивали приоритет русского искусства, задевая при этом конкурентов-иностранцев.

В произведениях Верди Даргомыжскому виделась преувеличенность, нарочитость, излишняя экзальтация в выражении чувств оперных персонажей и, наоборот, упрощенной представлялась оркестровка, раздражало «злоупотребление» медными и духовыми инструментами. Не принимал он и эстетическую позицию итальянского композитора, «тривиальность» его мелодий, несообразие, на взгляд русского мастера, оперных либретто. Конечно, с высоты нынешнего знания путей развития мирового оперного искусства, отобранных временем и историей произведений и его столпов — Верди и Вагнера, некоторые журнальные выступления тех лет покажутся довольно странными и даже невозможными, да и не привыкли мы к подобного рода критике. Заметим также, что, упрекая Верди в повышенном тонусе эмоций, авторы «Искры» не отказывали себе в том же в своих литературных опусах.

Благие порывы привели Даргомыжского, на наш взгляд, к тенденциозно односторонней оценке творчества Верди. Чтобы представить тон высказываний «Искры», приведем фрагмент фельетона «Любопытные и необыкновенные похождения маэстро Френетико в Италии и Константинополе и судьба оперы, написанной этим маэстро». Догадливый читатель должен был уже из заглавия понять, что маэстро Френетико (по-итальянски — неистовый) —это Верди, Константинополь — Петербург, судьба оперы — игра слов, подразумевающая оперу Верди «Сила судьбы», купленную Дирекцией императорских театров у композитора для постановки в русской столице «за баснословные деньги». В фельетоне живописуется разговор маэстро с либреттистом: «Мне надобна трагедия, самая мрачная, кровавая трагедия! Об этом не беспокойтесь, эчеленца! Я всю сцену устелю трупами. Чего мне жалеть этих бестий — действующих лиц! Пусть умирают, плавают в крови, терзаются, погибают! Я очень жалею, что не могу в конце трагедии заодно уже уморить и всех зрителей.— А это было бы хорошо!— проговорил маэстро про себя.— Тогда некому было бы свистать и бросаться печеными яблоками, гнилым картофелем, репою и всякою дрянью, которою меня так щедро осыпают…»

Нужно сказать, что произведения итальянского композитора подвергались критике не только Даргомыжским. Столь же резко выступал и Серов, говоря о его ранних сочинениях: «Оперы г. Верди все состоят только из этого шума и из самых пошлых, банальных итальянских „приторностей»».
Доставалось от журнала и итальянским артистам. Одна из подписей под карикатурой тенора Марио гласит: «Будет ангажирован за 100 000 франков тенор 120 лет, без голоса, но сохранивший грациозность в движениях и великосветские манеры».

Но если в оценке опер Верди точки зрения искровцев (главным образом, конечно, Даргомыжского) и Серова были близки, то увлечение русского критика операми Вагнера и восторженные статьи о них казались Даргомыжскому немыслимым делом. Еще летом 1856 года его суждения о Вагнере в письме Серову выглядят более или менее спокойными: «Вагнера вам еще не возвращаю. Просмотрел только полоперы [„Тангейзер».— И. М.]. Вы правы — поэзия в сценическом распределении либретто — много. В музыке — указует он дорогу новую и дельную; но в неестественном пении его и пряных, хотя местами очень занимательных гармонизациях, выглядывает какое-то страдание: will und kann nicht. Правда правдой, но надобен и вкус!» Несколько позже он уже издевался над «неестественным пением» в операх Вагнера, отсутствием у композитора, как он считал, вкуса и чувства меры. Здесь-то и разгорелась полемика между бывшими приятелями (вспомним серию статей Серова о «Русалке»), К концу 50-х годов их добрые отношения заметно ухудшились и совершенно испортились в 60-х годах. Не обошлось, конечно, и без личных обид: искровцы не одобряли оперных опусов Серова, указывая на явное несоответствие выдвигаемых им высоких творческих положений (например, в предисловии к либретто «Рогнеды») и достигнутыми результатами. Но и Серова можно было понять: как не обидеться на карикатуры Степанова, сопровожденные такими словами: «„Юдифь» — опера с танцами, декорациями, убийством, великолепной обстановкой, но без пения». Яростно нападал на «Рогнеду» журнал «Будильник», обвиняя произведение в псевдонародности. Он поместил такие стихи:

Но лишь божественный глагол
Его призвал свершить победу,
Он победил, едва пришел,
И создал оперу «Рогнеду».
И стал с сияньем на челе
Средь композиторского рынка:
В земле — невольно дрогнул Глинка,
А Даргомыжский — на земле

Living Lv3, audio читайте здесь. | Monitor Supreme Sub 201A смотрите на www.pult.ru.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *