Сотрудничество с журналом «Искра»

В начальный период знакомства Даргомыжского с молодым Балакиревым их отношения ограничивались дружеским согласием, помощью со стороны Даргомыжского (он подыскал Милию Алексеевичу платные уроки, потом рекомендовал его на пост руководителя симфоническими концертами РМО).В начальный период знакомства Даргомыжского с молодым Балакиревым их отношения ограничивались дружеским согласием, помощью со стороны Даргомыжского (он подыскал Милию Алексеевичу платные уроки, потом рекомендовал его на пост руководителя симфоническими концертами РМО). Но подлинно творческие связи с членами «Могучей кучки» у Даргомыжского сложились позже, когда все они приняли живейшее участие в процессе сочинения последнего произведения мастера, оперы «Каменный гость».

Конец 50-х — 60-е годы ознаменовались в жизни Даргомыжского еще одним видом общественной деятельности — сотрудничеством в демократическом журнале «Искра». Издатель «Искры», поэт-сатирик В. С. Курочкин, тесно связанный с революционным движением, писал: «Вся Россия читала ее, это был тот же „Колокол»». Воспитанник кадетского корпуса, бывший прапорщик гренадерского полка, а затем чиновник Министерства путей сообщения, Василий Степанович Курочкин с юности тянулся к литературной работе. Прирабатывал переводами с французского (Мюссе, Мольер, Дюма), перебиваясь случайными заказами журналов или книгоиздателей, сочиняя водевили, Курочкин мечтал о настоящем литературном поприще. Оставив государственную службу, он все чаще печатался и наконец получил возможность руководить собственным литературным органом — журналом «Искра». Трагична судьба поэта. Его, как члена тайного общества «Земля и воля», неоднократно подвергали обыску, в 1865 году за ним был учрежден постоянный негласный полицейский надзор, а в 1866 году на два месяца заключили в Петропавловскую крепость: он привлекался по делу покушения Д. Каракозова на Александра II. Департамент полиции охарактеризовал Курочкина как «нигилиста, мало дающего надежды на исправление». Тяжело переживая запрещение издания «Искры» (1873), Курочкин вскоре умер.

Шестнадцать лет назад, когда Даргомыжский влился в семью искровцев, в редакции демократического еженедельника объединились те, кто нашел в себе силы и желание противостоять косности и рутине в русском обществе, изобличать нравы аристократии, поднять голос против казнокрадства и бюрократии, социального неравенства, засилья иностранного искусства, используя для этого самые разнообразные литературные жанры и формы. Наряду с публицистическими статьями, очерками и рассказами журнал говорил с массовым современным читателем языком карикатуры, фельетона, пародии, афоризма. Постоянно сотрудничал в «Искре» Д. Минаев, В. Богданов, Н. С. Курочкин (брат Василия Степановича). Изредка публиковались Н. Г. Добролюбов, Н. А. Некрасов, М. Е. Щедрин, А. И. Герцен.

Вместе с Курочкиным во главе редакции стоял художник Н. А. Степанов. Известна эпиграмма Добролюбова (1855) на его карикатуры, помещенные в изданном альбоме художника. Помимо «военных» рисунков здесь было несколько карикатур на Наполеона III, которые имели большой общественный резонанс.

Между дикарских глаз цензуры Прошли твои карикатуры… И на Руси святой один Ты получил себе свободу Представить русскому народу В достойном виде царский чин!..

Дом Степанова стал своего рода штаб-квартирой, в которой собирались искровцы для работы над очередным номером. Даргомыжский естественно вошел в круг демократических поэтов, художников и журналистов (наверно, они не раз обыгрывали совпадение даты рождения композитора — 1813 и «второго рождения» отца Курочкина; в том же году он был отпущен из крепостных «на волю»), направляя музыкальный отдел издания на защиту интересов отечественного искусства. Курочкин, дружески расположенный к Даргомыжскому, посвятил ему стихотворение « Старая песня». В Пушкинском доме хранится фотография сотрудников редакции «Искры», на которой Александр Сергеевич снят вместе со Степановым, братьями Курочкиными, П. И. Вейнбергом.

Еще до выхода в свет первого номера «Искры» в выпускаемых Степановым «Листках знакомых» (литогравюры карикатур с текстом) была определена генеральная линия журнала: «обличение и осмеяние наших недостатков и странностей», которые в музыкальном искусстве касались весьма важных проблем концертной жизни России, неуемной увлеченности публики искусством зарубежных артистов и композиторов. Теперь, в «Искре», приобретая все большую серьезность, острое перо сатириков нацеливалось прежде всего против итальянской оперы, заполонившей сцены императорских театров, «съедающей» львиную долю отпускаемых денежных средств. На выплату гонораров русским артистам, осуществление постановок отечественных спектаклей оставалась ничтожная доля средств, а те немногие спектакли, которые достигали сцены, Дирекция императорских театров снимала с репертуара после нескольких просмотров. Даргомыжский все это познал на собственном печальном опыте, а также на примере горестной судьбы оперных созданий Глинки.

Дружный коллектив искровцев, как правило, большинство материалов для номера готовил сообща: один давал идею, другой рисовал карикатуру, третий придумывал хлесткие тексты, подписи к рисункам, четвертый писал фельетоны. Едко, зло, подчас даже преувеличенно жестко звучало слово «Искры». Хотя фамилии Даргомыжского в числе авторов фельетонов и других материалов в журнале не найти (в силу коллективного творчества статьи в еженедельнике часто печатались под псевдонимами: «Хазеф трефный», «Старший чиновник особых поручений», «Каракотопуло», «Любитель музыки»), его участие в их подготовке, да и определение общего направления, решающая роль в формировании точки зрения музыкального отдела не вызывают сомнения. Никто другой из сотрудников журнала, как Даргомыжский, не знал с такой достоверностью состояние музыкального мира России; никто так не пострадал от несправедливости Дирекции императорских театров, от диктата исполнителей.

Исследователи сходятся на том, что тексты многих фельетонов Даргомыжский сочинял в соавторстве с кем-то из коллег — гитаристом В. Марковым, композитором В. Соколовым. Таковы фельетоны «Петербургские меломаны, или Разговоры в Большом театре в первое представление оперы барона Фитингофа „Мазепа»», «Новое музыкальное светило, или Не всякому слуху верь», в которых выведен сам композитор и его близкие знакомые. Направляющая рука Даргомыжского в «Искре», а затем в «Будильнике» (издание, возглавляемое Степановым после их размолвки с Ку-рочкпным; в этот журнал вместе с художником перешел и Александр Сергеевич) по «делам музыкальным» отчетливо ощущалась в той позиции, которую отстаивали оба журнала. Они выступали за полноправное и господствующее положение отечественного музыкального искусства в России, за предоставление ему возможности свободно развиваться, за необходимость убрать с пути все тормозящее это развитие. Таким образом разворачивалась острая борьба передовой русской общественности. В пылу сражений эмоции часто захлестывали журналистов, высказывались иногда гипертрофированные, а порой и несправедливые претензии и обвинения. Таковы были неравные, но реальные условия борьбы: на стороне одних — власть, сила и деньги; на стороне других — талантливое перо и яд насмешки.

Что же конкретно беспокоило искровцев и в первую очередь Даргомыжского? Как мы уже говорили, повальное увлечение петербургских меломанов итальянским оперным искусством, восхищение русской музыкальной критики (в основном A. EL Серова) сочинениями Р. Вагнера и активная пропаганда его опер, широкое распространение развлекательной, танцевальной музыки. Более пятнадцати сезонов по четвергам и воскресеньям в Павловском вокзале выступал с оркестром Иоганн Штраус, привлекая петербуржцев веселыми беззаботными вальсами, польками и кадрилями. Элегантный маэстро покорял сердца молоденьких барышень и замужних дам столицы, буквально заболевших «штраусоманией». Всю эту кутерьму и взвинченную обстановку концертов живо обрисовал В. Курочкин в «Искре»:

Штраус… свист локомотива… Штраус… вход в воксал… Штраус… кегли… Штраус… пиво… Штраус… сельский бал…

Не одна «Искра» осуждала эту летнюю вакханалию. И. И. Панаев в «Современнике» писал: «…Воксал открылся. Штраус появился на эстраде, смычок его пришел в движение. Дамские взоры устремились на Штрауса с приятным и нежным выражением; две пятидесятилетние девственницы, разрисованные и разряженные, чуть не привскак-нули от восторга на своих стульях против того места, где красуется пленительный дирижер оркестра; полковник захлопал при его появлении изо всей силы… Все как следует, все опять точно так же, как в прошлое лето. Те же лица, те же выражения, те же крики и вызовы».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *