Национальное достояние

Успешные постановки «Русалки» в Петербурге и в Москве заставили русскую музыкальную общественность смотреть на Даргомыжского другими глазами. Его начинают ценить как национального художника; опера, как мы уже говорили, привлекает внимание музыкальной критики.«Завелось у нас Русское музыкальное
общество…»
«Искра», «Будильник» и другие
Дивится зритель молодой….

А. Пушкин.
«Евгений Онегин»

Успешные постановки «Русалки» в Петербурге и в Москве заставили русскую музыкальную общественность смотреть на Даргомыжского другими глазами. Его начинают ценить как национального художника; опера, как мы уже говорили, привлекает внимание музыкальной критики. Многие меломаны стали искать с Даргомыжским знакомства, и сам композитор был не прочь видеть у себя на музыкальных вечерах, которые возобновил по понедельникам и четвергам, широкий круг гостей. Хозяин не регламентировал друзей и знакомых, принимал хлебосольно, без церемоний: всякий мог прийти и уйти, когда вздумается. Не было никакого диктата. Хочешь — выступай, нет — сиди, отдыхай и слушай. По-прежнему отец композитора, глава некогда большой семьи, Сергей Николаевич Даргомыжский присутствовал (большей частью молчаливо) на этих музыкальных собраниях, с интересом внимая разговорам и пению. Он ревниво следил за тишиной, грозно укоряя нарушителей. Не дай бог кому-нибудь во время исполнения промолвить хотя бы шепотом словечко — Сергей Николаевич тут же гневно сверкал глазами и шикал. Но часам к десяти вечера он отправлялся отдыхать, и гости заметно оживлялись. Играли на фортепиано в четыре руки из «Русалки» и «Сусанина», произведения Вебера. Потом рояль отодвигали в угол и затевали шумные танцы. Сначала за инструмент усаживался Александр Сергеевич, хотя он и не очень-то разбирался в «современных» танцах, а его склонность к импровизированию, скорее, мешала плясунам — здесь нужно было что-нибудь попроще. Потом он уступал место В. П. Энгельгардту, В. Т. Соколову или Н. А. Титову, который, к удовольствию молодежи, с блеском разыгрывал свою кадриль.

Постепенно гости расходились, оставались только близкие друзья. Несмотря на поздний час, подавали ужин, и долго еще длилась застольная беседа. До поздней ночи светились окна Даргомыжских в квартире на Моховой. На прощание пели серенады «Приди ко мне», «По волнам спокойным», «Пью за здравие Мери».

К 1859 году число посетителей в доме Даргомыжского заметно убавилось. «Я спокойно и приятно провожу время дома в немногочисленном, но взаимно искренном и преданном искусству кружке, состоящем из нескольких моих учениц и нескольких талантливых любителей пения,— писал Александр Сергеевич бывшей ученице.— Русская музыка исполняется у нас просто, дельно, без всякой вычурной эффектности. Одним словом — исполнение такое, какое любил покойный наш друг Михаил Иванович».

Изредка Александр Сергеевич и сам выбирался к друзьям потолковать о делах музыкальных. Немало добрых советов и помощи получали от него молодые композиторы — ведь в России пока еще не было ни консерватории, ни начальной системы музыкального образования. Хорошо понимая трудности вступающих на путь сочинения музыки, он одобрял или поддерживал добрым словом одних, с другими проводил долгие часы за роялем, разбирая их произведения. Вот свидетельство одного из молодых музыкантов: «С живейшей благодарностью вспоминаю я о дорогом Александре Сергеевиче, который так сочувственно относился к молодым композиторам… (…) Его критические разборы сочинений, указания на их достоинства, если таковые оказывались, и на недостатки, высказываемые всегда с редким добродушием и в безобидной форме, и, наконец, советы, никогда и никому не навязываемые, все это, вместе взятое, имело несомненное влияние на артистическую будущность музыкальной молодежи, ютившейся около него».

Но время шло и кое-что в Петербурге начинало меняться. Отмечая в одном из писем заинтересованность публики, Даргомыжский рассказывал: «Музыкальность в Петербурге растет, как красавицы в русских сказках, но не по дням, а по часам. Завелось у нас Русское музыкальное общество в больших размерах. В течение зимы дает оно десять концертов. Оркестр хороший. Хоры и соло исполняются любителями».
Сколько же усилий приложил Антон Григорьевич Рубинштейн и его соратники для создания первой отечественной концертной организации! Трудно перечесть многократные посещения высокопоставленных особ, нескончаемые хлопоты о субсидиях и вспомоществованиях в пользу будущего Русского музыкального общества (РМО), аудиенции членов императорской фамилии… Так или иначе, но РМО начало работать с 1859 года, поставив перед собой благородную цель: сделать хорошую музыку доступной большим массам публики, развивать отечественную музыкальную культуру. Одним из первых важнейших решений РМО было в обязательном порядке включать в каждую программу сочинения русского композитора.

Даргомыжский вместе с Одоевским, А. Рубинштейном и Ломакиным входил в конкурсную комиссию, которая разрабатывала творческие задания и оценивала присланные работы. В ноябре 1859 года комиссия обсуждала первое конкурсное задание. Александр Сергеевич предложил сочинение кантаты «Пир Петра Великого» на стихи Пушкина, что и было одобрено всеми ее членами и записано в протоколе заседания. Обладатель первой премии должен был получить золотую медаль и 200 рублей. Однако первую премию не присудили никому, а вторую разделили Николай Афанасьев и Петр Сокальский. Кантату Сокальского (она впервые прозвучала в Одессе в 1861 году) горячо защищал на совете Александр Сергеевич, один против четырех.
Сокальский, высокообразованный человек, естественник, проработавший два года в США личным секретарем русского генерального консула, отважился написать композитору письмо и попросил его высказать критическое суждение о кантате. «Я отстаивал,— отвечал ему Даргомыжский,— что ваша кантата, как изобличающая перед другими несомненные дарования и притом изучение музыки русской школы (разрядка моя.— И. М.), заслуживает первой, а не второй премии. К сожалению, профессорский взгляд в искусстве не может никогда сойтись с художническим, (…) я от всей души приглашаю вас продолжать с успехом начатые вами занятия по музыкальной части и надеюсь, что если когда-либо случай приведет вас в нашу столицу, вы не откажете мне в удовольствии личного знакомства».

В Музее музыкальной культуры в Москве хранится небольшая наспех написанная карандашом записка к В. Ф. Одоевскому: «Многоуважаемый князь, все очень хорошо, только Вы обещали выразиться так, что Комиссия нашла из представленных кантат под девизом «Кто любит, тот верит» лучшую по дарованию [то есть произведение Со-кальского — см. цитированное выше письмо.— И. М.], а под девизом… [слово неразб.— И. М.] лучшую по познанию, но в публикации этого именно не сказано.

Я человек практический и знаю, что слово одобрения — великий двигатель для молодого таланта [курсив мой.— И. М.] Такова моя цель: но, впрочем, будет по большинству голосов. 100 раз прошу извинения за беспорядочное писание. У меня идет спевка, разучивание хоров из «Вакха».

Суета страшная. Искренне преданный — Даргомыжский». Судя по содержанию, речь идет о результатах конкурса 1859 года. И Даргомыжского беспокоит судьба молодого музыканта.

В уже цитированном письме после ряда конкретных замечаний Даргомыжский советует Со-кальскому обязательно продолжать композиторские опыты и при случае навестить его в столице. Одесский музыкант последовал совету Александра Сергеевича, упорно трудился, достиг известных высот, написал три оперы, одна из которых — «Майская ночь» по повести Н. В. Гоголя — получила одобрение Даргомыжского. В 1867 году уже больной композитор, терпеливо вникая во все мелочи, в течение нескольких вечеров внимательно слушал отвергнутую Мариинским театром оперу Сокальского, который написал позднее: «…Я, в сущности, поставил свою „Майскую ночь», но не перед публикой, а пред единственным слушателем — покойным Даргомыжским».
Воодушевленный демократическим начинанием столичных музыкантов, организаторов Бесплатной музыкальной школы, Сокальский развернул на родине широкую общественно-музыкальную деятельность: создал в Одессе «Общество любителей музыки», выступал как критик, историк, музыкальный этнограф. Наряду с Н. В. Лысенко его почитают как зачинателя украинской национальной оперы, а в симфонической программной музыке «На лугах» находят отголоски «Камаринской» Глинки и «Малороссийского казачка» Даргомыжского. Уже после смерти Сокальского вышли в свет «Малороссийские и белорусские песни», собранные и аранжированные им,— в этом издании принимал заинтересованное участие М. А. Балакирев.

В 1860 году Даргомыжского избирают почетным членом РМО. Деятельное участие принимает он в разработке Устава первого в России высшего учебного заведения — Петербургской консерватории, открытой 20 сентября 1862 года. Сохранился рабочий проект Устава, испещренный пометками Александра Сергеевича.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *