Музыкальная драма

Пожары, петербургские пожары… Сколько бед, какие несчастья причинили они городу. В памяти его жителей долго хранилось трагическое происшествие на масляной неделе, когда сгорел дотла балаган актера-предпринимателя Лемана, к которому всегда ломилась публика. И тогда зал был битком набит людьми.Рукописи не горят. Новая дорога
Русалка плыла по реке голубой,
Озаряема полной луной;
И старалась она доплеснуть до
луны Серебристую пену волны.

М, Лермонтов. «Русалка»

Пожары, петербургские пожары… Сколько бед, какие несчастья причинили они городу. В памяти его жителей долго хранилось трагическое происшествие на масляной неделе, когда сгорел дотла балаган актера-предпринимателя Лемана, к которому всегда ломилась публика. И тогда зал был битком набит людьми. Во время представления от жара лампы-молнии загорелась смоляная клеенка, которой ради тепла обивали доски балаганов. Спаслась лишь ничтожная горстка людей: паника, давка и моментально распространившееся пламя погубило остальных. Пожарные подоспели слишком поздно, а смельчаков, которые бросились снаружи проламывать стены и спасать погибающих, полиция разогнала: все должно быть по порядку и пожары следует тушить пожарным. «Северная пчела» писала потом, что люди горели в удивительном порядке и что все надлежащие меры были соблюдены.

Другой памятный пожар произошел в ночь с 28 на 29 января 1859 года в Театре-цирке, возведенном почти десять лет назад. На этот раз пищей огню послужили партитуры семнадцати русских опер, в том числе «Руслана и Людмилы», «Ивана Сусанина» и «Русалки». Конечно, беда, если погибает одна из пяти-шести копий, как случилось с нотами Глинки, но потеря единственного экземпляра «Русалки» стала бы невосполнимой, если… если бы не счастливая случайность: московская певица Екатерина Александровна Семенова , увлеченная музыкой оперы, решила взять ее для своего бенефиса и загодя переписала ноты. В ту ночь; когда огонь безжалостно пожирал авторскую партитуру оперы (видно, не судьба водяной «нечисти» спокойно ожидать своей очереди на полках театральных библиотек,— полсотни лет назад пожар в Большом Петровском театре в Москве в 1805 году поглотил партитуру «Лесты, днепровской русалки»), спасительница детища Даргомыжского увозила переписанную партитуру в своем саквояже. И Русалка, владычица вод днепровских, отблагодарила артистку — на спектакле в Москве публика восемнадцать раз вызывала Семенову. Московская премьера в январе 1859 года превзошла все ожидания. Даже не очень-то дружелюбно настроенный А. Н. Верстовский назвал «Русалку» умным и талантливым сочинением, значительным событием сезона. Благодарный Даргомыжский отдал свой гонорар Е. А. Семеновой.

Чем же привлекла Семенову, Петрова, других артистов и, наконец, публику Петербурга и Москвы опера Александра Сергеевича? Ведь не все слушатели разобрались в музыке с первого раза, не поняли, хороша она или нет,— так в ней все было непривычно, не похоже на любимые известные оперы: «Отелло», «Лукреция Борджиа», «Пуритане», «Сомнамбула». В чем была причина успеха? Ведь люди шли и шли, по пять-шесть раз слушали «Русалку». Миновало лето, начался новый сезон, и в конце октября в репертуаре снова объявили «Русалку». Теперь роль Наташи превосходно исполняла Латышева. «Мы чувствовали то, что происходит в сердце Наташи »,— говорили театралы. И вот слушателям оперы открылось главное: «Я понял всю великость, всю гениальность этого произведения, всю силу таланта Даргомыжского! Я понял, что должна быть и есть музыкальная драма, которая может быть осуществлена рукою такого могучего таланта, каким был Даргомыжский!» — восклицал Соколов. О рождении нового жанра в русской музыке возвестил Серов: «…Перед нами была музыкальная драма».

Музыкальная драма. Вот что привлекало современников в новом произведении Даргомыжского. И еще одно важное качество «Русалки» оценила демократическая публика (говорим о ней, поскольку великосветская знать и рафинированные петербуржцы поначалу не удостаивали вниманием спектакли, да и вообще в отечественном театре намечался явный перелом в контингенте слушателей) : это талантливое произведение было русской оперой, на русский сюжет, созданный русским поэтом. «Русалка» тем самым продолжала дело Глинки и открывала новую страницу в истории национального оперного искусства России. Даргомыжский говорил в шутливой форме: «…Лестное внимание, оказанное мне в настоящем году петербургскою публикой, как будто обязывает меня произвести на старости лет создание национальное. Я употреблю все силы, чтобы удовлетворить публику, но это очень трудно». Однако, посмеиваясь, мастер уже отлично знал, как он осуществит свой замысел.

Чуткий художник, Даргомыжский давно уже понимал, что зарождается новая культура разно-чинства. Идя в ногу с реалистическими тенденциями в литературе, он ощущал необходимость говорить иным языком о людях, жизнь которых понятна и близка новому слушателю. Недаром его Наташа — героиня из простой крестьянской среды — наделена чертами протестующей, бунтарской натуры. И ей, и Русалке-царице чуждо примирение; в финале оперы она торжествует победу над Князем, хотя к чувству мщения и примешивается чувство давней любви к нему. К подобному решению композитор пришел не аналитическим путем, не умозрительно, скорее, это было веление сердца и души.

Летом 1853 года, упорно разыскивая необходимые материалы для оперы, Александр Сергеевич признавался В. Ф. Одоевскому: «Что больше изучаю наши народные музыкальные элементы, то больше открываю в них разнообразных сторон». В том же письме композитор добавляет: «По силе и возможности, я в «Русалке» своей работаю над развитием наших драматических элементов». Как видим, между строк письма он определил две особенности «Русалки», сделавшие оперу столь непохожей на ее известных предшественниц.

Наверное, Даргомыжский не раз перечитывал заметки Пушкина о драме. Воображение композитора будоражили те же вопросы, которыми задавался его любимый поэт. Что нравится народу? Что поражает его? Какой язык ему понятен? Так же как Пушкин, он понимал, что «драма стала заведовать страстями и душою человеческой». И еще одна мысль поэта, определяющая долг подлинного творца, не давала покоя музыканту: зритель вправе ждать от него «истину страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах ».

Эту «истину страстей и правдоподобие чувствований» и преподносит Даргомыжский в «Русалке». Реальная бытовая драма, переосмысленная композитором, Приобрела в опере черты социальной драмы. Основной конфликт между Наташей и Князем, заложенный в произведении Пушкина, Даргомыжский настолько усилил сочиненной им концовкой оперы и особенно необычными музыкальными средствами, что обострил его до «трагической остроты». Рисуя звуковой портрет главной героиниоперы, красивой, страстно влюбленной в Князя дочери Мельника, композитор смело кладет краски своей палитры: он до тонкостей изучил женский характер. И как бы то ни было, его Наташа — первая в русской опере женская партия, наполненная лирическим драматизмом особой силы; она открыла дорогу многим будущим лирическим героиням оперной классики: Любаше из «Царской невесты» Римского-Корсакова, Лизе из «Пиковой дамы» Чайковского, Катерине из «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича. Скромный подводный мир «Русалки» предвосхитил богатые морские чертоги царевны Волховы («Садко»), русалочьи игры и песни девушек-утопленниц («Майская ночь»).

Как водится, маэстро подтрунивал над своим детищем, признавая его сочинением, трогающим в основном женские сердца. «„Русалка» моя большинству мужчин не нравится. (…) [Тогда] как милые мои слушательницы отирают глазки над бедною Наташей и несчастным отцом ее». Шутка шуткой, но до чего интересны наблюдения композитора за повадкой, походкой, манерой, внешностью и, главное, внутренним миром представительниц прекрасной половины человечества — стоит почитать его подробные описания (в письме к Л. И. Беленицыной) двух противоположных женских натур: эффектной, блестящей, но пустой аристократки и доброй, умной, очаровательной, скорее всего, небогатой дамы. Какая детализация, четкость, красочность, проникновение в суть характера! Любой маститый художник позавидовал бы наблюдательности композитора.

Многие годы Александр Сергеевич давал уроки молодым русским певицам (которые, кстати, несмотря на его невзрачную внешность, странный, почти смешной голос, боготворили своего учителя), досконально изучив их характер, привычки, психологию и, самое главное, познав душу своих учениц. Он научился музыкально передавать тончайшие колебания душевного состояния своих героинь в небольших песнях и романсах, умел запечатлеть удивительные нюансы лирического настроения: от легкой грусти и мечтательности до яростной вспышки ревности, страстных высказываний. Показать внутренний мир человека, скупыми средствами вокальной речи преподнести его слушателю так, чтобы тот был не только растроган, но и потрясен,— талант особый, и вот им-то и обладал Даргомыжский. Он черпал силу в жизненной правде, в бытовых реалиях, он черпал ее и в слове. Трудно удержаться от соблазна привести здесь сказанное мудрым Б. В. Асафьевым. Он понял, что Даргомыжский, а следом за ним и Мусоргский «стремились из человеческих слов… высасывать, словно пчелы из цветов, их сок — их интонационное содержание, их эмоциональную настройку и направленность. Этот метод рождал на сцене живых людей в живой реальности». И вот таких персонажей вывел в опере Даргомыжский. Основная линия драматургического развития, эмоциональная накаленность, интонационный конфликт — почти все это сосредоточил композитор в звуках вокальных партий. Главное достоинство «Русалки» — не оркестр, где Даргомыжский оставался достаточно традиционным, а те находки, которые связаны с человеческим голосом, с воплощением слова в музыке.

Вспомним первую заповедь Даргомыжского — учителя пения: понять смысл, текст, уяснить, о чем идет речь в романсе или песне, а потом уже петь. Так подходил он и к опере. Главное для композитора — то, что происходит с его героями. Смысл, сюжет, фраза, слово рождали интонацию, а также подсказывали необходимую форму, в которую следует облечь музыкальное высказывание героя. Наташа оказалась непривычной героиней потому, что она «музыкально» вела себя совершенно необычно для того времени. Мельник страшен в своем безумии не только ужимками и позами, бессмысленной речью, но и теми звуками, из которых строится его партия, ответы Князю, рассказ о жизни. Это декламационно-распевный речитатив, окрашенный глубоко трагической жутковатой интонацией.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *