Певец и его песни

К концу 30-х и в 40-х годах увлечение романтическим искусством в России шло на убыль, постепенно складывалась так называемая «натуральная» школа. «Художники и герои с их риторическими фразами всем страшно прискучили. Нам хотелось видеть человека, а в особенности русского человек а… Новый свежий дух уже веет в литературе»,— писал И. И. Панаев.Человеческий голос, соглашая текст песни со звоном инструмента, есть самый внятный и пленительный представитель того тесного союза, который находится между жизнью звуков и жизнью нашего сердца… Музыка — мятежная душа наша.

А. Серебрянский.

Мысли о музыке

К концу 30-х и в 40-х годах увлечение романтическим искусством в России шло на убыль, постепенно складывалась так называемая «натуральная» школа. «Художники и герои с их риторическими фразами всем страшно прискучили. Нам хотелось видеть человека, а в особенности русского человек а… Новый свежий дух уже веет в литературе»,— писал И. И. Панаев. В прозе Пушкина, Лермонтова читатель «увидел» русского человека; в произведениях Гоголя, Гончарова, Герцена, Григоровича, Тургенева появились непривычные герои — трудовой крестьянин, мелкий чиновник, незадачливый служащий, в полный голос зазвучал протест против несправедливости. Отразились эти перемены и в музыке Алябьева, Гурилева и, конечно, Даргомыжского с его пытливым умом, любознательностью, нестандартной реакцией на происходящее, стремлением критически оценивать то или иное явление.

Излюбленным жанром композиторов этого времени был романс, написать и исполнить который много проще, чем произведение крупной формы: квартет, сонату, сюиту. Романс равно хорош и для выражения патриотического порыва, и романтической приподнятости, и меланхолической разочарованности, и для веселого перепляса в духе народной песни.

С первых «выходов в свет» за Даргомыжским закрепилась слава хорошего пианиста и сочинителя романсов. Начинал он с модных салонных вещичек — вокальных миниатюр с привлекательными, красивыми мелодиями, несложными ритмами и нередко банальными интонациями. Узкому кругу меломанов предназначались романсы, написанные на французский текст.

Тем значительнее стало появление в середине 30-х годов вокальных пьес Даргомыжского совсем иного склада: в стиле русской народной песни написаны «В темну ночку» (слова матери М. Б. Даргомыжской), «Ты хорошенькая» (слова по П. Волкову), а также «Тучки небесные» (слова Лермонтова)., В песне «Каюсь, дядя, черт попутал» (слова А- В. Тимофеева) и балладе «Ведьма» (текст, по-видимому, принадлежит композитору) сказалась присущая автору склонность к насмешке, критической оценке явления. Если в песне на слова Тимофеева господствует комедийное, водевильное начало, то балладу «Ведьма» можно расценить как пародию на охватившее литературную и музыкальную Россию 30-х годов увлечение романтически-таинственными историями и балладами в рыцарском духе. Что-то гоголевское проглядывает в любовной истории неудачника-лешего, обманутого поднаторевшей в светских салонах ловкой ведьмой. Несколько «украинизирована» и музыка баллады. Но, видимо, всему свое время. Если в «Ведьме» проявилось скептическое отношение к романтической балладе, то несколько лет спустя Даргомыжский сам попадает под влияние ранее осмеянного им жанра и создает балладу (правда, несколько иного характера, чем пародированная им).

Другие баллады Даргомыжского — «Мой суженый, мой ряженый» и «Свадьба» — вокальные миниатюры, которые создавались параллельно с оперой «Эсмеральда», когда композитор был всерьез увлечен романтическим искусством. Первая баллада — мольба влюбленной девушки, превращенной в цветок злой ведьмой. Вторая посвящена теме свободного чувства любящих людей. Балладу «Свадьба» хорошо знали и любили в демократических кругах России, расценивая произведение как своего рода социальный протест против бесправного положения женщины. Эту вокальную пьесу высоко ценил В. И. Ленин. Находясь в эмиграции в 1904—1905 годах, он часто слушал ее. П. Лепешинский вспоминал : «Тов.Гусев обладал… очень недурным, довольно мощным и сочным баритоном, и когда он красиво отчеканил „Нас вен-ча-ли не в цер-кви», вся наша семейно-боль-шевистская аудитория слушала его затаив дыхание, а Владимир Ильич, откинувшись на спинку дивана и охватив руками колено, весь уходил при этом внутрь себя и, видимо, переживал какие-то глубокие, одному ему ведомые настроения». В семье Ульяновых хорошо знали не только эту, аккуратно переписанную в девичий музыкальный альбом Ольги Ильиничны балладу «Свадьба». В 1885 году в Симбирске гастролировала казанская оперная труппа под управлением А. А. Орлова-Соколовского. Исполнялись оперы Глинки, Даргомыжского, Верди, Гуно, Монюшко. Ульяновы не пропускали эти спектакли.

Любимым поэтом Даргомыжского был Пушкин. На склоне лет композитор признается: «Опять тезка!.. Что делать, не могу шагнуть без него!» Но и ранее, в 40-е годы, когда еще не многие композиторы оценили особую музыкальность поэзии русского гения (как известно, большим почитателем поэзии Пушкина был Глинка, бесценные вокальные миниатюры которого на его стихи являются жемчужиной русской вокальной музыки), Даргомыжский неоднократно обращался к творчеству поэта. «Я вас любил», «Ночной зефир», «Юноша и дева», «Вертоград» — превосходные романсы, в которых проявились природный талант композитора, певца, опытного мастера-музыканта, художника большой культуры. Музыкальность поэзии Пушкина получила удивительное соответствие в поэтичности музыки Даргомыжского. Пушкинский «Ночной зефир» словно бы оживает, расцветает со звуками музыки. Еще благоуханнее кажется лунная ночь, еще роскошней — красота молодой гордячки, звонче — гитара, шумнее — воды Гвадалквивира. Это уже и не серенада, и не романс, а яркая театральная сценка разыгрывается под балконом обладательницы дивной ножки.

А как сильна, как хороша печальная сдержанность остывающего чувства, звучащая в неспешных, раздумчивых словах романса «Я вас любил». Благородная мудрость и успокаивает, и в то же время тревожит душу, несмотря на кажущееся мягкое умиротворение,— а всего-то одна нотная страница…
Романс на текст лермонтовского стихотворения «Отчего» Даргомыжский озаглавил «Мне грустно», тем самым как бы подчеркивая элегическое настроение шестистрочной миниатюры поэта. Невелик романс — лирическая исповедь, горестный монолог певца. Композитор ведет звуки мелодии след вслед за словами поэта. Чуть сильнее их накал — и мелодия тоже становится несколько шире, тревожней, звук громче, упорней; и тем больнее сердцу, которое не нашло отклика в любимой душе. Все так предельно просто в этом романсе, лаконично, нет ни малейшей выспренности, нажима, перехлеста эмоций — композитором найдена та почти неуловимая грань, то удивительное единение слова и музыки, когда дивная поэзия обретает счастливую возможность дольше длиться в музыке, еще точнее запечатлеть взволновавшее поэта состояние души, подарив слушателю несколько бесценных минут свидания с музыкальными звуками чудесных лермонтовских строчек.

Мне грустно, потому что я тебя люблю,
И знаю: молодость цветущую твою
Не пощадит молвы коварное гоненье.
За каждый светлый день иль сладкое мгновенье…
Слезами и тоской заплатишь ты судьбе.
Мне грустно… потому что весело тебе.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *