Ученики Даргомыжского

Среди наиболее одаренных учеников Даргомыжского 40-х годов была Александра Яковлевна Билибина. Ее вокальные способности высоко оценила знаменитая итальянская певица Джудитта Паста. Голос Билибиной — сопрано мягкого бархатного тембра — импонировал Даргомыжскому, и, работая над «Русалкой», он писал главную партию с расчетом на любимую ученицу, разучивал с ней готовые фрагменты. Билибиной Даргомыжский посвятил свою песню «Тучки небесные».Среди наиболее одаренных учеников Даргомыжского 40-х годов была Александра Яковлевна Билибина. Ее вокальные способности высоко оценила знаменитая итальянская певица Джудитта Паста. Голос Билибиной — сопрано мягкого бархатного тембра — импонировал Даргомыжскому, и, работая над «Русалкой», он писал главную партию с расчетом на любимую ученицу, разучивал с ней готовые фрагменты. Билибиной Даргомыжский посвятил свою песню «Тучки небесные».

Несколько лет дружбы связывали Александра Сергеевича с любителем-певцом, чиновником военного министерства Алексеем Александровичем Харитоновым. Молодой военный брал уроки у Даргомыжского, пел его романсы, отдельные номера из «Эсмеральды» и «Русалки». Он настолько увлекся этой музыкой, что написал о ней статью в «Северной пчеле». К сожалению, плодотворные занятия с Даргомыжским прервались назначением Харитонова в Тифлис.

В числе подопечных Даргомыжского был еще один военный, в будущем контр-адмирал Владимир Петрович Опочинин, обладатель красивого баритона. Даргомыжский научил его «разыгрывать» романсы, развил его актерское дарование. По воспоминаниям современников, особенно удавался ему романс «Старый капрал».

Весьма популярными среди петербургской дачной публики в те годы были музыкальные развлечения на воде. На Черной речке — живописной загородной местности под Петербургом — в погожие летние вечера устраивались так называемые серенады на воде. Украшенные гирляндами цветов и веселыми разноцветными фонариками лодки с музыкантами спускались вниз по речке, и звучали тогда столь полюбившиеся отдыхающей публикой «серенады». Были и платные забавы для желающих покататься на «музыкальных лодках».

Летом 1842 года Даргомыжский устроил такой же праздник на даче у родителей. Не обошлось без помощи Опочинина, который привел на Черную речку большой казенный катер; скамьи покрыли коврами, на корму поставили маленькое фортепиано, на палубе разместились артисты-любители, в том числе Опочинин, Харитонов, В. Пургольд. Маэстро, как называли друзья Даргомыжского, сел за фортепиано, и в тихом воздухе полились чарующие звуки: хоры, ансамбли, арии из опер. Восторженные дачники двигались по берегу за плывущей лодкой, после окончания номеров шумно аплодировали, подбадривали музыкантов криками, требовали повторения. На другой день на Черной речке только и говорили о вечерних серенадах, устроенных Александром Сергеевичем.

Для такого развлечения— «музыки на воде» — Даргомыжский в разное время написал тринадцать вокальных трио. При издании в более поздние годы он назвал их «Петербургскими серенадами» и определил исполнять «хором». (Здесь уместно вспомнить, что число участников летних серенад Даргомыжского в 1842 году тоже было тринадцать, включая и самого композитора. Возможно, это не случайное совпадение.)
Создавая музыку для вокальных ансамблей или хора, Даргомыжский шел по проторенному пути традиционного российского канта, излюбленного демократического жанра застольных песен, домашнего ансамблевого музицирования. «Петербургские серенады» написаны на слова Пушкина, Лермонтова, Языкова, Кольцова, Дельвига, Тимофеева — их стихотворения пользовались широкой известностью и любовью в обществе. Кто не знал тогда наизусть «Из страны, страны далекой», «Где наша роза?», «Зимний вечер», «На Севере диком», «Пью за здравие Мери»?!

Советский исследователь, академик Б. В. Асафьев писал: «Даргомыжский, как и в своих романсах, соединяет в своих ансамблях мелодическую выразительность и напевность с умением „подать» слова, осмыслить их музыкой. Текст для него — не мертвая канва для вышивки полифонических узоров, а живое содержание. Даргомыжский в каждом своем ансамбле метко охватывает сущность стихотворения в целом и, идя от некоего основного тонуса, характеризует уже отдельные выпуклые настроения, душевные состояния, изобразительные моменты… Интонационная сторона серенад особенно убеждает нас в том, что дело здесь в скромных средствах и навыках небольшой группы или хора любителей пения. Иначе говоря, эти вещи стоят на грани готовой к развитию самостоятельной (не крепостной) светской хоровой культуры, но еще не предполагает ее. Тем они и интересны. Только развитие общественности и постепенное раскрепощение всех слоев населения могло стать стимулом широкой хоровой практики и изъятия ее из круга частновладельческих помещичьих интересов. Естественно, что русские композиторы стали сперва писать только оперные хоры, ибо остальные хоровые профессиональные организации были до конца крепостного права к услугам только своих господ. Таким образом, „Петербургские серенады» ценны прежде всего как исторический документ переходной эпохи, как опыт музыки для хорового ансамбля скорее камерного, чем концертного, обобществляющего большой круг слушателей стиля».

Казалось бы, в «Петербургских серенадах» композитором соблюдены устоявшиеся каноны, все выполнено в привычных традициях. Однако в небольшой заметке в газете «Северная пчела» отмечалось, что Даргомыжский «создал новый род музыки, и первая попытка его в этом роде более нежели удачная». Итак, новый род музыки? Газета оказалась прозорливой: «Петербургскими серенадами» Даргомыжский положил начало светскому хоровому пению a cappella в России, и эта традиция нашла дальнейшее продолжение в обработках народных песен Лядова, хорах Чайковского, Танеева, Калинникова, в советской хоровой музыке.

Нельзя не отметить особо и социальный момент — было положено начало формированию светского хорового репертуара в России в широком, общественном плане. Существовавшие доселе на Руси крепостные хоры подобного репертуара, естественно, не имели; хоры в оперных театрах выполняли свои, определенные рамками спектакля, задачи. Концертных хоровых коллективов в стране пока еще не было — им суждено появиться позже, к 70-м годам. Так что по времени «Петербургские серенады» в какой-то мере опередили своего потенциального исполнителя, подготавливая развитие профессиональной хоровой культуры. Об этом хорошо было написано в газете из рук в руки Самара работа.

«Петербургские серенады» составляют хоровой цикл, объединенный темой любви к Родине, «нашей Руси», желанием, чтобы она была «и счастлива, и славна!» — как провозглашает зачин «Из страны, страны далекой» (слова H. M. Языкова). В серенадах преобладают светлые краски. Оптимизм, радость, восторг слышатся в «Вакхической песне» — кульминационной пьесе, гимне солнцу и разуму , в ее упругих ритмах, активных волевых интонациях сродни восклицаниям, в маршевых гимнических мотивах. Это много больше, чем изображение дружеской пирушки,— да ведь и Пушкин провозглашает: «Да здравствует солнце, да скроется тьма!»

Превосходны лирические интермеццо цикла — «Где наша роза?», «Пью за здравие Мери» (слова А. С. Пушкина), чудесны баркаролы «Приди ко мне» (слова А. В. Кольцова), «По волнам спокойным» (слова неизвестного автора), которые продолжают линию глинкинских вокальных миниатюр, таких, как «Адель», «Венецианская ночь». Как хорошо они, наверное, звучали на Черной речке: исполненные тихого покоя, наслаждения красотой, «когда луна из облак в облако ныряет, иль с неба чистого она так пышно воды озлащает».

Так плыл и челн самого Даргомыжского — пока еще с попутным ветром к тихой близкой пристани. Но моментами в музыке серенад прорывается и тревога («Ворон к ворону летит, ворон ворону кричит…» на слова Пушкина). Она еще неясная, мимолетная и приводит не к драматическим коллизиям — как в будущей «Русалке», а лишь к чувству, сливающемуся с тихим печальным пейзажем. А несбывшаяся затаенная мечта гонит мысль композитора куда-то далеко-далеко. Там, где-то «на Севере диком» затерялась голая скалистая вершина с одинокой сосной, лежат сыпучие снега, и музыка — под стать поэтической картине — сама задумчивость, зимние грезы.

Совершенно иной характер в пушкинском «Зимнем вечере» : метель как будто подхватила и унесла запоздалого путника в крупяную круговерть поземки, исхлестала плотными снеговыми «зарядами». Такого у Глинки, пожалуй, не сыщешь: по трехголосной партитуре поют без инструментального сопровождения всего десять-двена-дцать человек, а впечатление такое, будто звучит оркестр! И вот тянется ниточка от «Зимнего вечера» все дальше и дальше, и возрождается этот поэтический образ в дивной хоровой миниатюре, жемчужине советской хоровой музыки — «Зимней дороге» В. Я Шебалина (тоже на слова Пушкина).

Казалось бы, серенады — не место для иронии, однако Даргомыжский остался верен себе. В хоровом цикле есть два скерцо. Одно веселое, забавное — история любви лешего-неудачника к пронырливой ведьме (на слова неизвестного автора); другое — едкое, колючее, острое «Говорят, есть страна» (на слова А. В. Тимофеева), обличающее леность, тунеядство, раболепие, продажность.

Но вот брезжит надежда — нежная светлая колыбельная («Вянет, вянет лето красно»), она то приближается, то ускользает. Это и прощание с летом, с Черной речкой и с дорогими сердцу людьми. Александру Сергеевичу такая зыбкая мечта представляется обликом славной доброй женщины. «Свет Наташа, где ты?» — таким грустным вопросом заканчивает цикл Даргомыжский.

создание сайтов королёв

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *