Стилистика духовно-музыкального начала

Постоянное взаимодействие, а иногда переплетение и наложение, повествовательной и эмоциональной инстанций не воспринимается как противоречащее сути жанровой формы. Возникает ассоциация с принципом последования в «службе» — например, Утрени Великого Пятка, — когда чтение Евангельских текстов (12) чередуется с пением антифонов, седальнов и др., эмоционально «толкующих» содержание. (Заметим, что текст 15-го Антифона—«Днесь висит на древе…» использован Лариным в трагической кульминации оратории — «Распятие», № 12.)Таким образом, неодноосновность, многоуровневость первичной модели «Страстей» — Евангельские, православно-молитвенные и фольклорные тексты, — как и авторская их комбинаторика, образовали неоднородную жанровую модель.
Музыкальный «идиолект», техника музыкального языка Ларина — следствие поставленной художественной задачи. Интонационный фонд оратории — совокупность различных источников, а именно: духовно-музыкальных, народно-песенных, авторски независимых, коренящихся в современном композиторском письме. Будучи ясно опознаваемыми и различимыми, они сочетаются в музыкальный нарратив с чертами художественного рассказа, литургичесакой драмы и взволнованного лиризма. И это главное.
Стилистика духовно-музыкального начала, трансформированная сквозь призму индивидуально-авторского прохода, занимает господствующее музыкальное пространство. В чем это проявляется? Во-первых, в привлечении древних обиходных напевов, вставленных в отдельную картину или сцену оратории. Так, кульминация произведения — «Христос воскресе из мертвых» (№ 13) начинается мелодией стихиры «Воскресение Твое Спасе» (глас 6), которая гармонизована и вариантно развита в многослойном хоровом звучании, завершающемся торжественно простым, в веках отшлифованным троекратным тропарем — «Христос воскресе из мертвых». (Возникающее при этом ощущение шествия, напряженного ожидания вполне согласуется с народным пением во время Крестного хода.)
Церковная мелодия знаменного происхождения — основа № 7: песнопение «Вечери Твоея тайныя», исполняемое в Великий Четверг на Страстной Седмице, звучит как глубокая духовная исповедь, скорбь о содеянном и мольба о прощении. «Распетое» в полифонно-гармонической фактуре, стилистически укорененное в древнем обиходном звукоряде, своеобразных «исонах» (= педалях) и несимметричной ритмике, это песнопение воспринимается как современное духовно-музыкальное «прочтение» главнейшего из песнопений постной Триоди.
Обиходная попевочность проявляет себя и не в столь явном виде. Она внедряется в особых формах в разные моменты оратории, например: «Покаяние», «Покланяемся страстем Твоим, Христе», — сохраняя жанровые признаки и языковые особенности, что создает интонационные арки и «работает» на музыкальное целое.
Во-вторых, кроме народно-храмового, автор привлекает и народно-демественное пение (здесь внехрамовое, домашнее), что создавая свою линию музыкальной драматургии, звучит и обособленно, и в полифонно-структурном сочетании.
В-третьих, музыкальный образ «Страстей» складывается не только из традиционно-православной интонационности, современная стилистика — область наиболее драматичных событий. «Отче наш» (№ 8, «Гефсиманский сада») — римическая алеаторика на минимальном высотном материале, многократно повторяемая у теноров и басов; крики иудейской толпы «Прореки нам» с диким хохотом (№ 9, «Повинен смерти») — полифонизированные кластеры и глиссандо; «Распни его» (№ 10, «Пилат») — высотно-ритмическая алеаторика хора на фоне импровизационной высотной линии флексатона; полиструктура (№ 12, «Распятие»), состоящая из антифона «Днесь висит на древе», независимо звучащего плача народного голоса и инструментального сопровождения, — комплекс «поли» (интонационности, ритмики, тембровости) с интенсивным тонально-гармоническим развитием.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *