«Музыка советского кино» и «Советская опера»

До 30-х годов преобладающей формой представления новых явлений еще не стали монографии (исключением здесь могут быть названы близкие к историческому обзору «Музыка советского кино» И. Иоффе и «Советская опера» В. Богданова-Березовского). Преобладали газетные рецензии, журнальные статьи (с 1933 года стал выходить журнал «Советская музыка», который начиная с этого времени возьмет на себя роль основного зеркала текущих событий).Среди пишущих выделились А. Алынванг, В. Городинский, А. Острецов, И. Соллертинский, А. Шавердян и другие. В их публикациях об отдельных произведениях новой музыки постепенно накапливались принципиально важные обобщения.
Не следует забывать и того, что в сложнейшие для отечественной культуры 30-е годы историография делает свой очередной крупный вклад в изучение классического наследия. Речь может идти, например, о трудах В. Богданова-Березовского, Б. Асафьева, Н. Туманиной, Ю. Келдыша, публикациях писем и других материалов из наследия Чайковского, Римского-Корсакова, издании «Истории русской музыки» М. Пекелиса.
Вместе с тем уже в 30-е годы советской критике было назначено стать на долгие годы «полем брани». Порой ей вменялось в обязанность выносить чудовищные по своей несправедливости и цинизму приговоры шедеврам новой русской музыки и ее творцам.
Конец 40-х и 50-е годы в музыкальной науке, как и в музыкальном творчестве, были трудным, если не сказать критическим этапом. Все звенья музыкознания, в том числе музыкально-историческая сфера, оказались пленниками господствующей идеологии. Теоретики избегали изучения проблем формы, опасаясь быть обвиненными в формализме, историки весьма избирательно, с большой осторожностью касались новейших сочинений. Обзор музыкальной деятельности замкнулся на отечественной культуре и «географически». Разумеется, «железный занавес» полностью вывел из поля зрения (и слуха!) современную зарубежную музыку, иначе грозило обвинение в «космополитизме». «Научных обобщений, не в пример 30-м годам, было мало, да и они зачастую оказывались несостоятельными, так как основывались на целиком или частично ошибочных теоретических предпосылках. Лишний раз подтвердилось, что успехи критики немыслимы без прочной научной базы».
О том, что критика в виде быстрого и нередко поверхностного газетного очерка или журнальной статьи начинает постепенно уступать ведущее место науке, свидетельствуют издания таких работ, как «Очерки советского музыкального творчества», первые книги о Шостаковиче (И. Мартынов) и Прокофьеве (И. Нестьев). С середины 40-х годов с обобщающими наблюдениями выступили Б. Асафьев, В. Васина-Гроссман, Ю. Келдыш, В. Киселев, А. Соловцов, Л. Мазель, В. Цуккерман, Т. Цытович, И. Ямпольский (названные музыковеды составили ядро авторов «Очерков советского музыкального творчества»). С монографиями об отдельных композиторах в то же время выступили И. Бэлза, Л. Даниле-вич, Д. Житомирский.
Источниковедческую базу исторической науки в 50—60-е годы расширили публикации материалов и воспоминаний о С. Прокофьеве, Н. Мясковском, А. Кастальском, М. Гнесине, Р. Глиэре.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *