Поэтический мир песен Высоцкого

На подобном параллелизме построены многие песни: «На фоне Пушкина снимается семейство», «Заезжий музыкант», «Сентиментальный марш», «Моцарт на старенькой скрипке играет», «Песенка старого шарманщика», «Песенка о ночной Москве». И в каждой из них Окуджава находит внешне простую, но точную по своей выразительности мелодическую идею, отражающую поэтическую многозначность произведения.Так, в «Песенке старого шарманщика» он воссоздает ритмоинто-национную формулу широко известной шарманочной песни «Разлука ты, разлука», монотонно повторяя ее. Но в какой-то момент небольшим мелодическим штрихом он перекрашивает тему, заставляя ощутить щемящую боль, таящуюся за видимым весельем («Хватило бы улыбки, когда под ребра бьют»). В «Песенке о ночной Москве», где сквозь конкретную событийность, как лейтмотив, проходит главный образ-символ — «надежды маленький оркестрик под управлением любви», — автор строит мелодическую линию так, чтобы высветить эту основную фразу. Медленно, уступами мелодия речевого склада поднимается наверх и, достигая своей вершины на ключевых словах песни, выливается в широкий полутораоктавный распевный мелодический оборот.
Иной поэтический мир песен Высоцкого обусловил и разительно отличающуюся палитру музыкально-выразительных средств. Его стихи, называвшиеся «охрипшей совестью» поколения, представляют отчаянное, до боли, правдоискательство, содержат невиданные для песенного жанра контрасты. В них соседствуют, образуя взрывную смесь, высокое и низкое, проникновенный лиризм и проза повседневности, жизнь и смерть, веселый юмор и отчаяние, едкая саркастичность и открытый трагизм. И еще одно сочетание, чрезвычайно важное для музыкального решения песен, — яркая театральность и углубленная исповедаль-ность.
Наполненные конкретикой событий и персонажей, песни превращаются в театрально-зримые сцены, характеристические портреты, монологи и диалоги. Это неминуемо отражается на особенностях интонирования. В мелодическом облике песен господствует речевая выразительность, свойственные декламации свобода и импровизационность: короткие, рубленые фразы, заставляющие акцентно звучать каждое слово, нервная, с частым паузированием изменчивая и напряженная ритмика. Так построены песни «Охота на волков», «Я не люблю», «Он не вернулся из боя», «Вершина», «Прощание» и многие другие. Но кто бы ни был героем песни, от чьего бы имени ни шла речь, на всем лежит отпечаток обостренного авторского переживания, личной сопричастности («Сейчас глаза мои сомкнутся, я крепко обнимусь с землей», «Только кажется мне: это я не вернулся из боя»). Поэтому даже самый жесткий или саркастически заостренный тип интонационного высказывания содержит лирическую экспрессивность.
Песни Ю. Кима тоже театральны, только это театр принципиально иного рода: не переживания (или сопереживания), как у Высоцкого, а театр представления, масок — веселый, эксцентричный, остроумно-изящный. Его песни «Я клоун», «Петрушка», «Не грусти», «Рыба-кит», «На сейнере» буквально просятся на театральные подмостки, а многие из песен Кима обрели вторую жизнь в спектаклях и кинофильмах. В его песнях-сценах, пародийных куплетах, иронических монологах содержится ярко выраженное игровое начало, и это качество в равной мере проявляется как в поэтическом, так и в музыкальном, интонационно-мелодическом содержании песен: в их остроумных музыкальных стилизациях, неожиданных мелодических поворотах, тональных сдвигах, метроритмических сбоях, шаржированной преувеличенности интонационных характеристик.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *