Пособие по современному хоровому письму

«Романсеро» можно рекомендовать как пособие по современному хоровому письму. Партитура так сложна и отточена, что даже сам автор поначалу не был уверен, что кто-нибудь сможет ее достойно спеть, и впоследствии с благодарностью говорил о хоре под управлением В. Полянского, взявшегося за исполнение этого сочинения.«Романсеро» вполне заслуживает капитального исследования, выполненного специалистом по хороведению; чего стоит, например, принципиально новый тип фактуры, антихоровой по сути, когда текст произносит только один из пяти голосов (напомним, что пятиголосие — норма для Сидельникова), а остальные образуют полиостинатный вокализ. Во всем этом есть, однако, обратная сторона. Страдает текст. Он не просто плохо слышен — к этой постоянной «беде» хоровой музыки давно притерпелись, но бывает искажен вынужденным смещением ударений, нарушением поэтической ритмики. В таких случаях он — жертва хорового пиршества красок.
Впечатляет стилистический контраст двух последних частей с противоположной трактовкой образов смерти. В «Колоколе» — грозной и неотвратимой, в леденящей душу маршевой поступи, восстанавливающей всю цепь русской традиции от «Полководца» Мусоргского до «Всевластна смерть» Шостаковича; в «Memento» — примиряющей и убаюкивающей, довольно неожиданно возрождающей шубертианскую трактовку («Мельник и ручей»), мало прижившуюся в русской музыке.
Успех «Романсеро» подтолкнул автора к созданию еще одного цикла — «Сычуанские элегии» на стихи древнекитайского поэта Ду Фу («Мысли о самом себе», VI век). Это также талантливая работа, хотя и не столь богатая открытиями, как предыдущая. Все найденное в «Романсеро» было использовано и в «Элегиях» при естественном изменении «географических примет»: испанский колорит сменился восточным, гитара заменена звенящими экзотическими тембрами, терпкие лады — пентатоникой. Иначе Си-дельников ощущает внутрижанровую структуру цикла: если в «Романсеро» части представлялись ему в виде поэм, то здесь — элегиями и сонатами. По сравнению с относительно компактным лорковским циклом китайский сильно разросся (он в двух тетрадях — соответственно 9 и 12 частей) и отнюдь не в пользу сочинения, конструктивный фундамент которого оказался основательно расшатан. К лучшему в партитуре надо отнести пейзажи, созданные будто резцом или тонкими китайскими кистями (например, «Изображаю то, что вижу из своего шалаша, крытого травой», первая тетрадь, № 2).
Среди сочинений, которые также стоят особняком и противятся отнесению их к какому-либо направлению или тенденции, — «История доктора Иоганна Фауста» Шнитке. Его московская премьера надолго останется в памяти очевидцев как свидетельство высокого культурного возбуждения, каждый раз переживаемого столицей накануне знакомства с очередной новинкой композитора. Жанровый генезис произведения включает несколько источников: баховская светская кантата, пассионы, средневековая мистерия. Ни один из названных жанров не породил в современной русской музыке своих традиций, в то же время нельзя не заметить их органичности теме и соответствия художественным симпатиям и склонностям Шнитке.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *