Целостный облик концерта

Неуверенность в правомерности такой трактовки «Стихов» выразил автор их современного перевода, указавший на то, что эти стихи хотя и драматические, но «умиленные», что этого событийного драматизма в XVI веке никто не боялся: он был привычен.Музыкальный драматизм Шнитке местами переходит в отчаяние — что церковь всегда осуждала, — ибо это уже не покаяние индивида XVI века, а покаяние индивида XX столетия, у которого немало поводов раскаиваться не только в собственных грехах, но и в грехах всего человечества, поставившего самого себя на грань гибели.
Органично вписывается в эту образно-эмоциональную структуру жанр плача. Особенно много плачевых интонаций в «Стихах», так как нет жанра более близкого покаянию, чем плач, тем более что в заключительном фрагменте текста (предпоследняя, одиннадцатая часть), стоящем в ряду величайших достижений отечественной поэзии, говорится: «Начало есть — плачь, и конец — плачь».
Целостный облик концерта и «Стихов покаянных» не вызывает сомнений в их принадлежности к православной традиции. От нее — и свобода синтаксического дыхания, и нерегулярная метрика, и отсутствие характерного тематизма. При этом оба опуса «не скрывают» своих связей с западной католической традицией. В партитурах значительная роль принадлежит приемам полифонического стиля — обычным и каноническим имитациям, пропорциональным канонам, стреттам, образцам двойного контрапункта.
Это взаимопроникновение восточных (русских, а в концерте и армянских) и западных влияний в чем-то сближает оба сочинения — и саму ситуацию — с появлением на рубеже XVIII—XIX веков концертов Бортнянского, внесшего так много «иноземного» в русскую духовную музыку. По отношению к Шнитке это можно было бы объяснить все той же национальной и конфессиональной принадлежностью. Во многом это и на самом деле так, хотя привнесение «западного» в его православную музыку — не слабость «русского немца», а позиция творца, ищущего универсальные теоретические и религиозно-нравственные основы искусства, что так красноречиво показала 4-я симфония. Указанная черта на сегодня приобрела характер общей тенденции в современной отечественной музыке, допускающей, между прочим, и апелляцию к нравственным основам различных религиозных учении при отсутствии веры.
Интересный пример конфессионального смешения — не прорастания католического из недр православного, а наоборот — представляет собой один из разделов Реквиема Артемова. Domine Yesu Christe (№ 8) поначалу даже шокирует, казалось бы, неоправданным введением в музыку католической традиции откровенно православной стилистики. Типические ее признаки — четырехголосие русского храмового склада, частые кадансы, завершающие каждую фразу, гармоническое своеобразие — представлены с такой откровенностью, что фрагмент воспринимается как цитата, несмотря на осложняющий контрапункт — тему предыдущей Lacrimosa, проходящей как бы вторым, глубинным планом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *