Идея вечного света

Совершенно исключительное, концептуальное значение в реквиемах Артемова и Денисова приобретает идея Lux aeterna — вечного света. У Артемова она реализуется как бы в нескольких этапах: собственно Lux aeterna (раздел в № 12), Requiem aeternam (раздел в № 14) и заключительный In Paradisum — часть, которой нет аналогов в отечественном искусстве, так как это пока единственное в духовной музыке светской традиции изображение небесного Иерусалима.Пожалуй, еще большее значение идея света имеет для реквиема Денисова. Из всех изначально входящих в замысел латинского реквиема она у него — единственная, но представлена столь масштабно, что дает веские основания причислить опус именно к католической традиции, несмотря на отступления во всем остальном. Идею света несет заключительная пятая часть, по длительности звучания равная всем предыдущим вместе взятым. Названа она «Крест» и, напомним, трактуется как смерть — заключительная «вариация» в жизни человека. Напрасно, однако, мы стали бы ожидать в ней драматических образов. Денисову они в принципе (до перенесенной катастрофы) чужды. Но тут, помимо прочего, возымело действие и христианское понимание смерти, хотя композитор отказался даже от свойственного этому пониманию дуализма, сконцентрировавшись только на эмоции лучезарной радости. Ее воплощением стала ария сопрано, смысл которой («Да будет любовь Твоя, Господи, над нами» — 32-й псалом) декларативно противопоставлен скепсису заключительной танцеровской фразы: «Gott gut good God?».
Lux aeterna отсутствует в реквиеме Шнитке. Вместо него повторен первоначальный Requiem aeternam. Это «круговое da capo» (С. Савенко), наследующее традицию реквиемов Моцарта и Верди, было, вероятно, единственно возможным для композитора ярко выраженной драматической направленности.
Все три сочинения обладают качеством, которое заставляет поднять вопрос, никогда ранее как научный не обсуждавшийся. Однако принадлежит он к числу самых острых, затрагивающих сущностные эстетические характеристики современной музыки. Это красота, многомерная, ускользающая, субъективно трактуемая данность, хотя безошибочно каждым распознаваемая. В реквиемах Шнитке, Денисова, Артемова красота — заданная категория, естественная форма существования музыки. Она, несомненно, обусловлена традициями духовного искусства, в современных условиях являющегося одним из основных каналов поиска новой гармонии и красоты.
В завершающие годы второго тысячелетия в нашей музыке появляются и первые образцы католической мессы как таковой вне синтеза с симфонией (2-я симфония-месса Шнитке): «Missa Veris» («Весенняя месса») Е. Подгайца, месса Ю. Фалика, месса А. Караманова (существует в дирекционе). Время покажет, станут ли эти сочинения началом новой традиции.
Чуть позднее, чем католический реквием, на пять-семь лет, начинает активно возрождаться и отечественная духовная музыка. Лишь только общественность осознала, что наступило время, когда об этом можно говорить открыто, едва ли не главной мыслью, сквозящей во всех обсуждениях и публикациях на эту тему, стала мысль о наконец наступившем восстановлении связи времен. Ситуация преподносилась почти как прозрение нации (как всегда, в «русском варианте» — с официального разрешения власть предержащих): будто внезапно распахнулись десятилетиями заколоченные двери храма. Сегодня мы понимаем, что на самом деле все было значительно сложнее. Прежде всего потому, что духовная традиция продолжала жить за рубежом, пусть в «неестественных» условиях, в отрыве от того «единственного в мире ограниченного пространства… где они (сочинения. — И. С.) могут рождаться и развиваться сообразно природе.. .», но продолжала жить. А. Гречанинов, К. Шведов, А. Чесноков, Н. Черепнин и на родине не были второстепенными авторами, не стали таковыми, пусть и в полуизвестности, в Париже, Нью-Йорке, Бухаресте. К изучению их эмиграционного наследия сейчас приступили отечественные музыковеды.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *