«Перезвоны» — многоплановая фреска

«Перезвоны» — многоплановая фреска, где есть и массовые сцены, и монолог, дуэты и трио с хором, хоры a cappella и в сопровождении инструментального ансамбля».Внутрижанровый же спектр как бы рассекается на два блока. Один из них более чем традиционен — сфера русской лирической протяжной песни, легко переходящей в родственные жанры. Другой — крайне оригинален: мир скороговорок, считалочек, уникальных жанров «ерунды» или «чуды» с бездумным перебором глупейших слогов. Нельзя сказать, что профессиональная музыка обошла его стороной, но таких примеров мы насчитаем единицы — кое-что у Мусоргского, короткие вкрапления у Щедрина, Свиридова. Одно бесспорно: никогда еще этот жанровый слой не становился «фаворитом» огромнейшего опуса («Перезвоны» рассчитаны на два отделения).
Это решение полностью оправдывается замыслом Гаврилина: опираясь на народные традиции смеховой культуры, столь близкие Шукшину, показать жизнь через балаган, потешки, игру в дурака. Так в опус входит театральность. В данном отношении «Перезвоны» можно считать этапным произведением, ведь оно являет собой едва ли не лучший образец вновь рожденного жанра действа, хотя черты действа здесь более заключены в музыке, особом качестве ее тематизма, а не в усилении синкретических свойств обряда, пластического начала, как у многих других авторов.
Музыкальное воплощение этого ярко индивидуального замысла, однако, убеждает далеко не во всем. Скороговорочные номера занимают основной объем «Перезвонов», явно превышая разумную дозу, в результате чего удачно найденный прием постепенно становится назойливым и превращается в «общее место». При этом надо отдать должное композитору, сумевшему разнообразить довольно ограниченный по своим генетическим возможностям жанр. Среди лучших номеров этого плана — «Ти-ри-ри», зарекомендовавший себя как эффектный концертный шлягер.
Пожалуй, более глубокое впечатление из номеров той же жанровой сферы производит первый, «Весело на душе», где фольклорный скороговорочныи принцип синтезируется с остинатно-стью орфовского образца, определяя скрытую параллель с ведущей темой «Кармины Бурана».
Со второй половины партитуры Гаврилин последовательно сокращает шутейные части, тон повествования становится все более серьезным. Философские мотивы, усиливающиеся к концу «Перезвонов» (со своими кульминациями — «Молитва», «Матка-река»), выявились с первых номеров и в большой степени связаны с гобойными интермедиями, обозначенными в партитуре «Дудочка». Ее жалобные плачи, печальные речитативы и трепетные порывы призваны создать сквозной психологический фон, но, к сожалению, не выдерживают той нагрузки, которая возложена на них автором.
60-е годы — начало многих новых направлений в хоровом и кантатно-ораториальном искусстве, в том числе авангардного. Именно они дали первые образцы кантат, которые можно было бы назвать — условно, конечно, — серийными: «Ночь в Мемфисе» (1968) Губайдулиной, кантата «Солнце инков» (1964) и вокальный цикл для 13-ти исполнителей «Осень» на стихи Хлебникова (1968) Денисова. Эти сочинения привнесли в отечественную кан-татно-ораториальную традицию новый звуковой мир, непривычный как для исполнителей, так и для слушательской аудитории.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *