Идея временной многомерности

Способом воплощения идеи временной многомерности в композиции оперы становится монтаж. В связи с этим показательно объединение разных источников в либретто: хроникальных, мемуарных, поэтических. Так, в «Емельяне Пугачеве» (либретто Кобекина) контрастно сочетаются слово Есенина, придворно-эти-кетная ода Державина, вычурные речения Екатерины, фольклорные тексты, историческая хроника.В «Пророке» свидетельства участников дуэли Пушкина соединяются с лирическими высказываниями самого поэта (пролог и III акт), стихи Лорки вплетаются в ткань повествования о Дон-Гуане (основу I акта — «Интермедия о Дон-Гуане» — составил текст «Каменного гостя»), а ритуальные слова католической мессы контрапунктируют тексту другой маленькой трагедии Пушкина — «Пиру во время чумы», разыгрываемой во II. В «Мистерии апостола Павла» (соавтором Каретникова выступил А. Лунгин) сочетаются канонические тексты (фрагменты из Книги пророка Софонии, Посланий апостола Павла, Псалтыри) и авторские, оригинально интерпретирующие христианский миф об Антихристе и легенду о лицедействующем императоре Нероне. Хроникально-документальные материалы одновременно поддерживают иллюзию подлинности изображаемого и вместе с тем, насыщаясь ассоциативно-метафорическим подтекстом, разрушают ее. Элементы документальности, привносимые в либретто и усиливаемые в партитуре при воссоздании исторической обстановки действия (екатерининской эпохи в «Емельяне Пугачеве», николаевского Петербурга в «Пророке», Средневековья в «Тиле», раннехристианских времен в «Мистерии апостола Павла», античности в «Антигоне»), носят, как правило, условный характер. Акцент с точного следования историческим фактам, сюжетным перипетиям сдвигается в сторону выявления их нравственного смысла.
Двойственное прочтение сюжетных данных в историческом и вневременном ключах отчетливо обнаруживается в музыкальной драматургии сочинений последних десятилетий. Музыка, обобщающая время, становится значимым элементом оперного действия. На основе жанрово-стилевых, тембровых аллюзий возникает образ той или иной исторической эпохи. В «Антигоне» образ античности ассоциируется с краткими, остинатно повторяемыми ангемитонными попевками, приемами хорового скандирования. О культуре старофранцузских труверов и немецких миннезингеров напоминают многие вокальные фрагменты «Тиля», а мужской хор, помещенный в оркестр, исполняет части католического реквиема. Элегическая, песенно-романсовая интонация начала XIX столетия господствует в финале оперного триптиха «Пророк», посвященного памяти Пушкина.
Однако не менее важным, а быть может, и более существенным становится для современных опусов «созвучие несозвучного». Так, неожиданно, на первый взгляд, сближается несхожее в «Тиле» — пастурели Средневековья и вокальные высказывания в духе Берга, прозрачное звучание лютни и мощные провозглашения оркестра. Духовной же константой оперы становится барочная стилистика, поверенная опытом мастера XX века.
В «Мистерии апостола Павла» изображение событий раннехристианской истории ассоциируется с картиной мира в момент глобальной катастрофы. Она запечатлевается в высочайшем экспрессивном накале сплошного серийного развертывания, захватывающего почти все музыкальное пространство, и неожиданном прорыве додекафонных заграждений «баховскими» низвергающимися водопадами слез и стенаний в момент сильнейшего эмоционального потрясения в сцене пожара Рима — кульминации-катастрофе «Мистерии».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *