Мир персонажей мифа и легенды

Так в рамках целого возникает многоярусная композиция, основывающаяся на контрастных переключениях из одной жанровой, образно-стилистической сферы в другую и одновременно на сквозном развертывании ведущих интонационных комплексов. Они цементируют музыкальную ткань сочинения, выступая в зависимости от конкретной ситуации в том или ином жанровом виде.Прежде всего это призывные восходящие ходы в пунктирном ритме, звучащие то эпически распевно, принимая облик канта, то решительно и энергично, приобретая маршеобразный характер. Затем плясовые формулы, с одной стороны, воссоздающие самые общие черты танцевального движения, а с другой — напоминающие непосредственно частушечные обороты. Существенное значение приобретает также мелодика общеевропейского типа, предстающая в жанровом обличий то танца, то баллады, то итальянский арии. Наконец, еще один тип формулы, ассоциирующийся со знаменным распевом, образует ровное посту-пенное движение в небольшом диапазоне. Эти типичные интонационно-ритмические формулы не только служат для характеристики отдельных персонажей или конкретного места действия, но и обусловливают в значительной мере ту или иную драматургическую линию в целом. Для «Петра Первого» показательно последовательное жанрово-стилевое обособление двух основных линий действия: героико-эпической, раскрываемой сквозь призму глинкинской кантовости, и драматической, связанной со знаменными песнопениями, преломленными через стиль Мусоргского. Подобный сквозной контраст-противопоставление находит отражение и в метафорическом пласте оперы, выявляя тем самым многоплановый характер драматургии сочинения. Здесь в качестве противостоящих тем-идей выступают темы Петра и Анастасии, приобретающие в концепции целого значение символов.
Мир персонажей мифа и легенды, реальных и анонимных героев исторического прошлого воссоздан не только в «Петре Первом» Петрова и «Марии Стюарт» Слонимского, но также и в других сочинениях 70—80-х годов: это «Тиль» и «Мистерия апостола Павла» Каретникова, «Емельян Пугачев» и «Пророк» Кобеки-на, «Мастер и Маргарита», «Гамлет», «Видения Иоанна Грозного» Слонимского, «Антигона» Лобанова, «Тириэль» Смирнова. Сюжеты из русской и европейской истории, сюжеты универсальные, скрывают различные побуждения авторов. Здесь и расчет на зрительское внимание: установка на интерес современников к прошлому. Здесь и собственно художественные задачи, связанные с испытанием возможностей жанра.
Различны жанровые модели создаваемых в последние десятилетия XX века произведений. Так, Слонимский называет «Видения Иоанна Грозного» русской трагедией. Каретников исходным ориентиром для «Тиля» выбирает форму зингшпиля. Прообразом «Тириэля» Смирнова стала драма вагнеровского типа. В «Емельяне Пугачеве» Кобекина претворены черты мистерии и народной драмы в духе Мусоргского, в «Антигоне» Лобанова — лирической трагедии Глюка и романтической оперы. Много аналогий в жанрово-драматургическом отношении вызывает «Мастер и Маргарита» — экспериментальное, по сути своей, сочинение Слонимского: с большой романтической оперой и камерной, с пассионами и инструментальным театром, с интеллектульной философской драмой XX века.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *