Интонационные маски

«Интонационные маски» (М. Тараканов), которыми Щедрин наделяет персонажей, имеют в целом буффонный исток. Но контекст, в котором обыгрываются характерные формулы буффа, настолько необычен, что они начинают искажаться, вибрировать иными смыслами в мире «веселой преисподней» (М. Бахтин). Типичные интонационные формулы не просто сатирически, гротескно заостряются, пародируются.Они претерпевают поразительные трансформации. Переменчивые и неизменные, они оказываются фатально связанными между собой. Буффонная скороговорка — центр притяжения партий всех участников «парада мнимостей» — неожиданно обнаруживает родство с плачем-причетом, который в свою очередь превращается в магическое заклинание. Есть что-то завораживающее в механически повторяемых секундовых интонациях, прослаивающих высказывания персонажей и сводимых к монотонному, замедленному скандированию в безнадежно отрешенной жалобе Плюшкина. Примечательно звучание контральто, имитирующее дребезжащий старческий голос.
Необычен облик главного героя. Чичиков, спустившийся в «нижний мир» с целью обеспечить свое предприятие, неожиданно оказывается в зеркальном коридоре. Здесь, в этом призрачном мире, все отражаются во всех. Характерные обороты реплик участников действия, присутствующих на обеде губернатора, собираются в затейливо изукрашенный распев Чичикова.
Задача героя, не обнажая собственных мыслей и чувств, взять верный тон, устраивающий всех. Облечь свое приветствие в знакомые, привычные всем выражения. Так будет и в дальнейшем, когда он отправится с визитами. Легко адаптируясь к окружающей среде, Чичиков впитывает в себя новые впечатления и заводит разговор «на равных». Детали его колоратурного распева при этом укрупняются, приобретают черты, характерные для манеры его собеседников. Лишь в момент краха своего сомнительного предприятия, выпадая из общего потока, быть может, впервые на протяжении всего действия герой снимает маску. Оказывается, что и он способен впадать в отчаяние и гнев, может ощущать боль, страдание, громко, не просчитывая последствия, бросить обвинение в адрес абсурдного мира. Такова заключительная ария Чичикова.
Непосредственное движение действия осуществляется в диалогах и развернутых ансамблях. В заключительных сценах актов ярко проявились закономерности комедийной драматургии. Финалы I и II действий, а также III действие, которое в целом можно уподобить разросшемуся финалу всего спектакля, ассоциируются во многом с финалами оперы buffa. Щедрин воплощает как свойственный им характер, так и особенности структуры. Финалы «Мертвых душ» отличаются особой динамикой, стремительностью развертывания интриги, сочетанием общего нагнетания темпа музыкально-сценического действия с внезапными торможениями, неожиданными повторами. Переключение смысла связано обычно с появлением новых участников действия (в финале I акта — это Капитан-исправник, тяжеловесная манера речи которого резко контрастирует предшествующей перебранке Чичикова с Ноздревым; в финале II акта — Ноздрев и Коробочка), сопровождающимся, как правило, сменой динамики, темпа действия, а в III акте и сменой сценических ракурсов. Многозвеньевой характер драматургии финалов потребовал приемов чисто музыкального объединения. Это назначение в каждом из ансамблей обычно имеет многократно повторяемая реплика-рефрен, которую то скандируют в унисон, как во II и III актах, все участники ансамбля, то проводит один верхний голос, подчиняющий себе партии остальных персонажей. Аналогичную роль в финале I действия играет фраза Ноздрева «Когда увидел, что моя берет».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *