Акценты в движении оперы

60-е, 70-е и 80-е годы расставляют свои акценты в движении оперы. Так, если в 60—70-е годы внимание композиторов сосредоточено в основном на «периферии жанра» (М. Сабинина), предпочтение отдается моноопере (например, «Записки сумасшедшего» Буцко, «Шинель» Холминова, «Дневник Анны Франк» Фрида) и опере-оратории (по-своему претворяемой в «Июльском воскресенье» Рубина, «Петре Первом» Петрова), то в конце 70-х — начале 80-х годов на первый план выдвигаются разного рода музыкально-драматические представления.В пополняющейся коллекции оперных впечатлений на обозрение современникам открывается многовековая история жанра. Идеальной «площадкой» для развертывания перипетий нередко становится театр Средневековья: профессиональный и фольклорный. Доминирует принцип стилизации, акцент на игровом начале («Мария Стюарт» Слонимского, «Игра про Макса-Емельяна, Алену и Ивана» Кобекина, «Тиль» Каретникова). К концу 80-х годов опера вновь поднимается на котурны. Мистерия, литургия, античная трагедия (в который уже раз!) становятся пристанищем оперы («Мистерия апостола Павла» Каретникова, «Антигона» Лобанова, «Сказание о Борисе и Глебе» Корчмаря).
В двух планах — философски-бытийном и лирическом —раскрывает мир своих героев отечественная опера последних десятилетий. Сквозь призму сильных переживаний и глубоких раздумий о человеческой судьбе трактуются различные, порой противопоставляемые друг другу образы — «маленького человека» и поэтической личности, историко-легендарного персонажа и героя повседневности. Мир личности отражается в разных «зеркалах» — мифа и истории, классики и современности.
Из мозаики художественных впечатлений складывается некий обобщенный образ героя, который становится, аналогично литературному герою, «представителем обширных пластов человеческого опыта, социального, психологического». На смену герою-борцу, предводителю народных масс приходит проповедник, пророк, герой не столько действующий, сколько рефлексирующий, мыслящий и остро чувствующий. Различные воплощения получает этот герой в «Мастере и Маргарите» Слонимского и «Мистерии апостола Павла» Каретникова. Притягательным для отечественных авторов становится художественный мир поэтической личности, в котором отражается событие человека и времени. Диалог между духовным миром личности Пушкина и духовным содержанием его творчества представляет собой оперный триптих «Пророк» Кобекина. В моноопере Фрида «Письма Ван Гога» мысленный диалог с братом становится для художника диалогом со своим внутренним «я» в поисках гармонии человеческого и духовного. Поэт в истории и история, пропущенная сквозь художественное сознание поэта, раскрываются в опере-феерии «Маяковский начинается» А. Петрова. События жизни Маяковского преломляются здесь через этапы отечественной истории XX века (литературной основой послужила пьеса «Высокий» М. Розовского, им же написано либретто). Отдельные картины оперы носят подзаголовки «Тысяча девятьсот пятый», «Тысяча девятьсот четырнадцатый», «Накануне», «Тысяча девятьсот семнадцатый». В поисках ответов на вечные вопросы жизни поэт ведет спор с Гамлетом, Раскольниковым, Дон-Кихотом. На соотнесении личностного «я» Лорки с поэтическими голосами своих предшественников и современников строится музыкальная трагедия Рубина «Крылатый всадник», по-своему разрабатывающая идеи «поэтического театра». Образ Поэта, хотя и ассоциируется в опере прежде всего с испанским мастером XX века, трактуется более обобщенно. В либретто, основанное на поэтическом творчестве Лорки, вводятся лирические высказывания Пушкина, Гёте, Блока, Пастернака, Светлова, Кулиева (либретто написано Рубиным при участии С. Богомазова). Повествование о трагической судьбе Лорки приобретает философски-бытийные черты и вовлекает в круг размышлений о смысле человеческого существования вообще.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *