Инструментальная музыка Шнитке

Шнитке из тех, кто своей музыкой доказывает универсальность мировой культуры во всем ее историческом пространстве. В его сочинениях порой нарочито неразведенными оказываются свое и чужое «слово», прошлое и настоящее, архисложное и наипростейшее. Вольное переосмысление всех накоплений «прилавка мировой художественной культуры» (Щедрин) придает особую смысловую направленность сочинениям Шнитке.Композитор утверждает, что ему важно было «найти единство различных манер, различных стилей, различных техник». При этом он не ставит задачу добиться того, чтобы «разные слои музыки вступали друг с другом в контрастное соотношение, при котором их полистилистика осознавалась бы. Мне хотелось,—подчеркивает он, — чтобы они соединялись в нечто синтезирующее элементы разных манер». Исследователь справедливо подчеркивает, что прежнее «обобщение через стиль» замещается «обобщением стилей»32. Инструментальная музыка Шнитке, в том числе симфоническая, стала стилистически многомерной, темы не только образно взаимодействуют или конфронтируют, но и начинают проникать друг в друга, причем не столько интонационно, сколько прежде всего стилистически.
Особая плотность «событий» на единицу музыкального времени (при активном воздействии и внемузыкальных факторов) породила явление, которое можно определить как известную «условность формы», когда звуковой материал «ставит форму под вопрос и дает ей реализоваться через вопрос». Исследователи заметили, что «форма распирается изнутри — она становится как бы макроформой, внутри которой происходят события, не относящиеся к традиционной форме, хотя поначалу вырастающие из нее» (А. Ивашкин). В связи с этим композитор замечает, что «есть некий универсальный инвариант, который в переиначенных вариантах превалирует в большинстве сочинений, — это соната, или „отсветы сонаты»». На этой основе сложился центральный для Шнитке тип одночастной композиции с сохранением типологи-зированных контрастов с более или менее выраженной циклической самостоятельностью разделов.
Последние, несмотря на эмоциональную многопрофильность и относительную автономность, неразрывно связаны незримой нитью смыслового и формального единства. «Отказавшись от сериализма, я не отказывался от идеи структурной упорядоченности, я просто пытаюсь подчинить ее ощущению. Вся точная техника, все „запрятанное» в музыку — монограммы, символы, пропорции, намеки, аллюзии — все равно воспринимаются. Сочинение, лишенное такой подводной части, не может произвести устойчивого и длительного впечатления. Поэтому я все время колеблюсь между двумя методами работы. Структурно упорядоченные сочинения, где есть канон и догма, — 4-я симфония, 3-е concerto grosso — чередуются с сочинениями, где канон почти отсутствует, — 4-й скрипичный концерт, альтовый концерт, 2-е concerto grosso. Если я пишу сочинения одного типа, это быстро приедается, получается какая-то ложь. Я должен все время менять технику».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *