В летописи времени

Некоторые общие наблюдения над стилем инструментальных концертов подтвердим анализом отдельных произведений. При этом еще раз подчеркнем, что стилистические тенденции в симфониях и концертах протекали в едином русле. Покажем это аналитическим рассмотрением обоих жанров в творчестве одного мастера (например, Шнитке, Губайдулиной, Денисова) или выявляя важные тенденции изучаемых жанров (лирико-философский и эпический аспекты, симфония в контексте национально-фольклорных традиций или «в альянсе» с маскультурой) в художественных исканиях Щедрина, Слонимского, Эшпая и других.Одним из центральных явлений симфонизма второй половины XX века стало творчество Альфреда Шнитке. Композитор, тяготевший к романтической исповедальности и философскому концептуализму, пишет музыку, наполненную сильнейшим напряжением чувств, самоуглублением, психологическим типом освещения жизненных коллизий.
На вопрос: в чем видны общие черты Шнитке и Шостаковича, Г. Рождественский, сыгравший около сорока премьер первого, заметил: «В летописи времени, в летописи интонаций времени и в манере использования материала, в том числе бытового. Мне кажется, что Альфред — такой же, как Шостакович, летописец времени, перевернувший следующую страницу летописи России в музыкальном искусстве. Возникло ощущение зятягиваю-щейся раны после смерти Шостаковича. Стало ясно, что мост уже не висит над пропастью, а построен».
Шнитке причисляют к последователям Шостаковича. Пока-зательнейшее явление — обильное привлечение монограмм: в 4-м скрипичном концерте почти весь материал выведен из монограмм — Шнитке, Кремера, Денисова, Губайдулиной, Пярта. В 3-й симфонии из монограмм выведены последовательности трезвучий, а над ними из тех же монограмм сделаны серии. Не отрицая связи с Шостаковичем, Шнитке, однако, вносит существенные коррективы: «Я не являюсь сознательным последователем (как, например, Борис Тищенко). Возьмем феномен формы Шостаковича — первое, что приходит в голову. Долгие развития, длинные кульминации — все это присутствует у меня не потому, что я подражаю Шостаковичу, но потому, что я вырос в среде, в атмосфере, связанной с его музыкой. И даже не вдаваясь в окончательную ценность среды — у меня не было выбора, когда я складывался. И через Шостаковича я пришел к Малеру. В свое время сильнейшее впечатление на меня произвел 1-й скрипичный концерт и 10-я симфония. Все мои скрипичные концерты, включая 4-й, написаны под воздействием концерта Шостаковича».
Уже с середины 60-х годов в инструментальных сочинениях складывался тип драматургии, где фабульность представлена не столкновением и борьбой контрастных образов, не сферой действия как таковой, а жизнью эмоций и работой психики. Медитация составила главную пружину действенности: воспоминания, ассоциации, наплывы, внутренняя жизнь индивида насыщает звуковой материал.
Шнитке тяготеет к запечатлению остротрагедийной образности. Процессам деструкции, неотвратимого разрушения противостоят символы духовной Красоты и Вечности. Однако восхождение к ним воплощается не преодолением натиска злых сил, а резкими, порой непредсказуемыми поворотами в контрастную сферу изначально позитивных или нейтральных образов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *