Прояснение концепции сочинения

По остроте контрастов с 14-й симфонией сопоставим 13-й квартет.
Не выведенной из системы программности, в данном случае обобщенной, оказалась и последняя, 15-я симфония, созданная в 1971 году всего за два месяца. («Это одно из немногих моих произведений, которое мне показалось ясным от первой до последней ноты. Понадобилось только время, чтобы это записать», — свидетельствовал композитор в одном из писем к Гликману.)В ряду поздних композиций симфония выделяется одухотворенной искренностью, возвышенной просветленностью. В ее образном строе нет сопричастности ни к событиям внешнего мира, ни к острой публицистичности (композитор говорил в шутку, что «симфония получается безыдейной, близкой 9-й»). Партитура словно соткана из отзвуков пережитого, наполнена чувствами-воспоминаниями.
Формально 15-я непрограммна и тем действительно примыкает к линии 9-й и 1-й симфоний. Однако классически строгий четырехчастный цикл заключает в себе разные виды символической программности, сложившиеся в недрах эволюционных процессов симфонического творчества Шостаковича.
Так, в первой и финальной частях композитор цитирует маршевую тему из «Вильгельма Телля» Россини (пример 6) и лейтмотив судьбы из тетралогии Вагнера «Кольцо нибелунга».
Эти широко известные темы помогают слушателю проникнуть в смысл обобщенной программности симфонии. Функционирование тем-цитат автором нарочито ограничено — и в пространстве (рамки названных частей), и во времени. В последнем случае подчеркнем, что Шостакович, используя этот прием ранее, всегда работал с привлеченной темой как с собственным материалом, то есть подвергал ее интенсивному развитию. В 15-й же заимствованные темы выполняют функцию лишь символа-напоминания, а потому выступают в роли образных констант, не получая никакого мелодического развития.
Идею символа приобретают в 15-й и собственно авторские интонации, и звуковые комплексы, например «аккорды времени», неизменно звучащие во II и III частях. Как и цитатный материал, они образно замкнуты и не предназначены к какому-либо преобразованию.
Той же цели — прояснению концепции сочинения — служит и другой распространенный в инструментализме Шостаковича прием — автоаллюзии. Такова тема пассакальи (эпизод финала), последний пример обращения Шостаковича к излюбленной форме полифонических вариаций. Ее мелодическая конфигурация, ритм, некоторые интонации (квинтовые ходы — восходящие и нисходящие) близки теме «нашествия» из 7-й симфонии.
Символическая программность широко бытует, как известно, в виде лейтмотивной системы в музыкальном театре, прежде всего в оперном. Несомненно, данный прием есть некая проекция законов музыкального театра на симфонизм, давно закрепленная в практике. Однако подчеркнем, что для драматургии 15-й симфонии Шостаковичу становится важнее сам принцип узнавания тем (то есть дешифровки их символической нагрузки), и он отказывается от их образных преобразований (метаморфоз), столь типичных для музыкального театра. Вместе с тем Шостаковичу важен момент подготовки тем-цитат для их естественного «вживления» в ведущий тематический материал. С этой целью, например, ритм с характерным дроблением сильной доли, свойственный маршу из «Вильгельма Телля», начинает свое саморазвитие с первых тактов симфонии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *