Тайный язык явных смыслов

Мотив-монограмма, разумеется, стал у Шостаковича не единственным знаком символизации, то есть обретения «тайного языка явных смыслов». Сам факт символизации означает, что Шостакович с годами хочет быть все более конкретным и в музыке находить возможность как бы называть вещи своими именами.Язык иносказаний при главенстве драматически напряженных созерцаний внес свой корректив и в соотношение таких важных образных составляющих инструментального мышления Шостаковича, как действие-контрдействие, игра-медитация. Доминанта медленных темпов, имевшая место еще в партитурах 30— 50-х годов, означала в поздний период окончательное выдвижение на первый план психологической сферы, где «ареной» действия становится саморазвитие идеи, фиксация личностных эмоций. «Сценки» все больше уступают место монологам, «персонажи» — обобщениям. Обобщенность мысли, однако, никогда не приводила к абстрактности музыки.
До конца своих дней Шостакович продолжал творить сочинения, порой невероятно разнящиеся и по концепции, и по методам ее воплощения (достаточно для примера сопоставить поздние три симфонии). Однако когда жизненный и творческий путь Шостаковича завершился, стало очевидно: он создал единый органичный стиль, важнейшей гранью которого была многосоставность.
Оркестровое творчество Шостаковича последнего периода включает четыре симфонии и два инструментальных концерта. Все написаны практически за одно десятилетие, ибо после 1971 года, принесшего 15-ю симфонию, композитор посвятил себя исключительно камерной музыке.
Доминирующие здесь вокально-симфонические фрески (следует учитывать не только симфонии, но и оркестровые версии вокальных циклов) оказались наследницами не только традиций инструментализма трех последних столетий, но и в какой-то степени мессы и пассионов. Так, 13-я симфония (1962) может быть приближена к симфонии-реквиему. Ее литературной основой (как и во многом близкой ей поэмы «Казнь Степана Разина») являются стихи Евгения Евтушенко, созданные как бы «на злобу века»: речь идет о непримиримой реакции на страшные лики зла. неистребимые в нашей жизни. Три поздние симфонии подтверждают известное: для Шостаковича симфоническая музыка всегда была универсальной формой «вслушивания» в свое время.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *