Рост мрачных настроений

Барток получил приглашение от Университета города Сиэтл заняться работой над индейским фольклором. Переговоры велись долго и не увенчались успехом. Помимо чисто материальных причин, в этом сыграло роль нежелание Бартока заниматься фольклором, столь далеким от великолепно знакомой ему музыки Восточной и Юго-Восточной Европы. «Это означало бы разбрасываться», — говорил композитор, не терпевший дилетантизма и не шедший на компромиссы даже в самые трудные дни своей американской жизни, когда обстоятельства складывались печально, вызывая самые горькие размышления.С тяжелым чувством читаются строки из писем Бар-тока 1942 года, в которых перед нами встает облик человека, измученного трудностями жизни, страдающего от невнимания к его творчеству и, вероятно, уже чувствовавшего симптомы надвигавшейся опасной болезни. С каждым днем жизнь становилась все сложнее. То, в связи с поездкой в Канаду, приходилось хлопотать о продлении виз, что требовало многочисленных визитов в консульства и т. д. То появлялись все новые и новые приметы надвигавшейся нужды. Они входили в дом в облике кредиторов, среди которых были и представители прокатной конторы, забравшие у композитора один из инструментов. Это нанесло ему особенно тяжелый удар. Барток пишет в письме от 2 марта 1942 года: «Конечно, мы не имели денег для оплаты второго фортепиано. И теперь лишились возможности разучивать произведения для двух фортепиано. И каждый месяц приносит какой-то удар. Я очень нервничаю и спрашиваю себя, что же последует дальше?»
Нужно ли удивляться росту мрачных настроений в сердце композитора, выливавшихся в таких строках его писем: «Наше положение ухудшается с каждым днем. Я могу лишь сказать, что никогда еще в моей жизни, с тех пор как я сам зарабатываю свой хлеб (то есть с 20-летнего возраста), я не был в таком ужасном положении, в какое я попаду, быть может, уже в ближайшее время. Сказать — ужасно — может быть, преувеличение, но не больше».
В начале 1943 года композитор задает себе мучительный вопрос о том, как долго можно переносить неопределенность такой «цыганской жизни». И к этому ощущению шаткости условий личного существования присоединяются тревожные мысли о родине, уже ввергнутой в то время в пучину войны. И все больше крепнет мысль о том, что его судьба никогда не будет иной, чем судьба родины: «Надо бы ехать домой, каково бы положение там ни было, к тому времени и здесь будет не лучше».
Работал Барток с трудом, его мучили приступы усиливавшейся непонятной для него болезни. 21 января 1943 года композитор в последний раз выступил в концерте: как мы уже знаем, он вместе с Диттой Пастор и сыграл сонату для двух фортепиано (в оркестровом варианте). Затем наступили долгие месяцы неравной борьбы с болезнью.
Один из актуальных вопросов — елка в горшке.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *