Четкость пунктирного ритма

В начале второй части снова появляется главная тема. Она поручена виолончели, три других инструмента ведут второй голос, причем мелодия первой скрипки дублируется двумя октавами ниже второй скрипкой и альтом, играющими тремоло. Этот штрих усиливает чувство щемящего душу беспокойства, которое слышится в прологе второй части. Куда же идти дальше, к чему ведет эта неуспокоенность? Композитор дает неожиданный ответ, — он зачеркивает начатую мысль грубоватой лапидарностью следующего эпизода (Marcia).Четкость пунктирного ритма, ясность мелодического рисунка уводят из круга настроений скорбной лирики.
Но вскоре ритм дробится, в нем появляется прерывистость, звучит тревожное тремоло, растут беспокойство и драматическая напряженность. При всей конструктивной обоснованности появления нового эпизода, трудно отделаться от мысли о какой-то скрытой программе, связанной с этой музыкой (сходное впечатление оставляют и другие части квартета). В репризу маршеобразного эпизода композитор вводит двойные ноты в партиях всех инструментов, создавая особый, почти оркестровый эффект. Так — ритмически собранно и активно — заканчивается вторая часть, конструктивно, пожалуй, наиболее сложная из всех.
Снова раздается печальная мелодия motto в спокойном гармоническом изложении (сперва трех-, затем — четырехголосном). И так же как и во второй части, лирическое настроение стирается контрастом, причем еще более резким и неожиданным. Остро гротескная «Бур-летта» сменяет строгое размышление.
И на этот раз возникает мысль о психологическом подтексте: зачем это враждебное вторжение, неужели спокойствие и мир всегда будут нарушаться злой силой? Когда-то она являлась как фатум, а теперь приобрела черты модернистпческого гротеска. Противопоставление глубокого чувства и его бездушного антипода проходит красной нитью через все произведение (кроме «внутреннего» контраста второй и третьей частей есть и контраст «окружения», сопоставления с остальными частями). Вероятно, это связано с личными переживаниями, но также и с более объективными обстоятельствами, о которых уже говорилось выше. Здесь есть нечто близкое кругу настроений «Дивертисмента» (особенно его второй части), выраженных в более субъективном и драматическом плане.
Лирическая мелодия исчезает среди взрывов саркастического хохота «Бурлетты». Противоречия действительности, остро ощущаемые композитором, отобразились в художественном образе конфликта человечности и бездушия. Едва ли можно сомневаться в том, что создание такой музыки требовало от него огромного духовного усилия, что он стремился к победе над духом дисгармонии и в самые трудные дни верил в будущее. Музыка шестого квартета переносит нас в мир больших идейных концепций позднего творчества Бартока. Кое в чем его фактура напоминает отдельные эпизоды пятого квартета. Однако то, что раньше служило для выражения жизнеутверждающего начала, обернулось теперь злым гротеском. Вслушиваясь в столкновение острых диссонансов и в подчеркнутую жесткость полиметрических сочетаний, ощущаешь сущность замысла композитора.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *