Верность национальной традиции

20-е годы были ознаменованы для Бартока быстрым ростом его композиторской известности: если раньше она была, в сущности, венгерской, то теперь становится общеевропейской и даже всемирной. Это было связано и с тем, что в портфеле композитора накопилось много произведений, способных привлечь внимание,— и с расширением музыкальных связей, очень оживившихся в первые послевоенные годы, когда снова можно было передвигаться по Европе и появился вполне понятный интерес ко всему, что создавалось композиторами различных стран.В это время возникли организации, ставившие своей целью распространение новой музыки. Мы имеем прежде всего в виду «Международное общество современной музыки» и ежегодные фестивали в Донауэшингене (Германия). В концертах постоянно участвовали композиторы многих стран, и на одном из первых мест среди них был Барток, — его играли на всех фестивалях, им восхищались, как одним из ярчайших представителей современной музыки, и он, в свою очередь, испытал многие влияния, сказавшиеся на его творчестве 20-х годов. В нем гораздо сильнее, чем это было раньше, проявились конструктивистские тенденции, стремление к экспериментам, запечатлевающиеся во многих произведениях этого времени.
Росту известности Бартока способствовали многочисленные концертные поездки, все учащавшиеся исполнения его камерных и симфонических произведений за рубежом. В 1922 году он выступал в Лондоне и Париже, где познакомился с Морисом Равелем, Каролем Шимановским и другими выдающимися музыкантами. Он встретил, наконец, и Игоря Стравинского, чья музыка уже давно вызывала его живой интерес. Но близости между ними не возникло, так как Стравинский придерживался совершенно иной точки зрения на роль народной музыки для современного искусства, чем та, которую так страстно и принципиально отстаивал Барток. Не случайно много лет спустя автор «Весны священной» заявил, что «не может разделить его (Бартока.— И. М.) пристрастие к венгерскому фольклору, продолжавшееся всю жизнь» .
Что касается Бартока, то он высоко ценил такие произведения Стравинского, как «Петрушка» и «Весна священная», восхищаясь богатством и новизной оркестровки и своеобразием композиторской техники, в которой находил много приемов фольклорного происхождения. Меньше привлекали его произведения неоклассического периода, хотя и они явились предметом его пристального внимания. Об этом говорит музыка фортепианной сонаты, явившаяся данью увлечения неоклассицизмом, правда, приобретшего совсем иные черты, чем у Стравинского.
Невозможно упомянуть здесь обо всех музыкальных знакомствах Бартока, завязавшихся в начале 20-х годов. На многочисленных международных фестивалях и во время своих концертных поездок он встречался почти со всеми выдающимися композиторами от представителей старшего поколения — Рихарда Штрауса, Йозефа Маркса, и до тех, кто, подобно Артуру Онеггеру, Фрэнсису Пуленку и Паулю Хиндемиту, выдвигался тогда вместе с ним в первый ряд мастеров современной музыки.
Едва ли нужно также специально подчеркивать, какое впечатление оказал на чуткую и восприимчивую натуру Бартока поток новой музыки. Важно отметить, что он оставался самим собою и, несмотря на отдельные уклоны, по-прежнему шел к своей собственной цели, сохраняя верность национальной традиции, вопреки все усиливавшимся влияниям европейского музыкального космополитизма.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *