Арабская народная музыка из Бискры

Так, летом 1912 года, Барток побывал в Норвегии, а в следующем году — в Северной Африке, куда его привел интерес к арабской народной музыке. В окрестностях Бискры и Других селений он записывал с помощью фонографа народные песни и танцы и, верный своему обыкновению, стремился познакомиться с той обстановкой, в которой они возникли и бытовали. Работать приходилось в непривычных условиях африканского климата, когда температура достигала подчас свыше 40 градусов в тени. Но Барток был настолько увлечен раскрывавшимся перед ним новым звуковым миром, что стойко переносил и жару, и тяготы длительных путешествий. Особенно заинтересовал его интонационный склад новых для него мелодий и сложная ритмика ударных инструментов, которыми арабы сопровождали свои песни.Результатом этой работы было исследование «Арабская народная музыка из Бискры (оазис в Алжире)» и ряд страниц в композиторском наследии Бартока; третья часть фортепианной сюиты, четвертая часть из «Танцевальной сюиты» для оркестра, «Арабская народная песня» из сборника скрипичных дуэтов и т. д. Знакомство с арабской музыкой несомненно подсказало композитору немало интересных идей, получивших у него в дальнейшем самое разнообразное претворение.
Но конечно, как бы ни интересовала Бартока музыка Востока, главное его внимание было по-прежнему приковано к фольклору Восточной Европы, прежде всего — к венгерскому и румынскому. В эти годы оп \’Непрерывно работает над изучением собранных материалов, стремясь сделать их всеобщим достоянием. Он много думал о необходимости концертного показа крестьянской песни в ее естественном звучании, так поражавшем его во время фольклорных экспедиций.
Здесь снова хочется провести «русскую параллель». Ведь несколькими годами раньше та же мысль возникла у русского фольклориста—М. Е. Пятницкого, организовавшего в Москве свои знаменитые «Крестьянские концерты». Нам неизвестно, знал ли Барток что-либо об этом начинании, но подобно своему русскому коллеге, он увлекся мыслью об организации в венгерской столице выступлений талантливых народных певцов, подобно ему он затратил множество сил и личных средств для осуществления этой идеи.
В марте 1914 года он прочитал в Будапеште лекцию о народной музыке комитата Хупиад, сопровождавшуюся песнями и танцами крестьян, которых он привез в столицу. Барток писал об этом вечере в одном из своих писем: «Женщины пели в блестящем академическом зале, они были лишь недовольны тем, что скользкий пол оказался неудобным для танцев». Барток был очень внимателен к своим деревенским гостям, он знакомил их с Будапештом, водил в Зоологический сад, всячески старался сделать приятным их пребывание в городе. И в этом также сказалась его глубокая, искренняя любовь к народу.
Научные труды Бартока, замыслы новых фольклорных экспедиций (в том числе и в Россию — для изучения музыки чувашей и марийцев) — все это было нарушено мировой войной, вспыхнувшей летом 1914 года. Вся жизнь круто повернулась, появились новые заботы и треволнения. Сам Барток не подлежал призыву в армию из-за слабости здоровья, но он не мог остаться спокойным перед лицом несчастья, обрушившегося на европейские народы. В его письмах того времени можно найти множество слов гневного осуждения в адрес тех, кто затеял войну, он прекрасно понимал тяжесть испытаний, которые она несла и для его родного венгерского народа: «Нам все это обойдется очень дорого», — воскликнул он однажды в кругу близких. Его глубоко печалило разорение тех трансильванских и румынских областей, где оп собирал фольклор и которые так любил.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *