Четыре оркестровые пьесы

Нам хотелось бы остановиться здесь вкратце еще на одном произведении, написанном непосредственно после оперы «Замок герцога Синяя Борода»: речь идет о четырех пьесах для оркестра (1912). Они редко появляются в программах концертов, но представляют несомненный интерес для каждого, кто знакомится с творческой эволюцией Бартока.Необычен прежде всего тональный плаy небольшой сюиты: Прелюд — е, Скерцо — b, Интермеццо — g, Похоронный марш—cis. Налицо характерные тритоновые по-следования, часто встречающиеся в музыке Бартока. Своеобразно и музыкальное содержание этих оркестровых пьес, отмеченных печатью переходного времени.
Спокойное течение мелодии Прелюда, оттененное отдельными темброво-экспрессивными штрихами, напоминает музыку написанного годом раньше «Замка герцога Синяя Борода». Обращает на себя внимание мастерство использования тембровых контрастов. Они преобладают и в Скерцо, очень капризном по ритмике, изобилующем острыми диссонантными звучаниями. Местами колорит приобретает зловещий характер, подчеркнутый механической повторностью остинатных фигур. Все это создает странно гротескную картину, после которой слушатель ждет лирического контраста. Но Интермеццо не оправдывает его ожидания — в нем снова звучат тревожные акценты, прерывающие спокойствие начальных распевных фраз. А затем все завершается Похоронным маршем с его краткими, точно говорящими репликами, наплывами трагических интонаций, нарастанием мрачного настроения, приводящим к патетически-скорбному заключению.
Четыре оркестровые пьесы не могут быть поставлены наравне С лучшими из Современных им произведений Бартока по совершенству воплощения замысла. Но они, несомненно, связаны с чем-то важным в его жизни, приоткрывают завесу над скрытым от посторонних глаз. Другими словами — это страницы музыкального дневника, привлекающие своей искренностью, проникновенностью. Четыре оркестровые пьесы резко отличаются по эмоциональному тонусу от сопутствующих им произведений (за исключением лишь музыки «Замка герцога Синяя Борода»), в них слышатся ноты душевной тревоги, даже неуравновешенности. Рукопись оркестровых пьес долго оставалась в портфеле композитора; впервые они были исполнены в одном из будапештских концертов в 1922 году.
Вслед за этим произведением наступила почти трехлетняя творческая пауза, нарушенная лишь сочинением небольших пьес, вошедших в фортепианную школу А. Решофcкого и «Восточного танца» для фортепиано. Конечно, композитор вынашивал и другие — более значительные— замыслы, но не спешил с их осуществлением, глубоко уязвленный равнодушием будапештской публики. «Только работа по собиранию музыкального фольклора и преподавание в Музыкальной академии связывают его с общественной жизнью»,— замечает Б. Сабольчи.
Летние месяцы Барток отдавал путешествиям по Венгрии и другим зарубежным странам, куда его влекли не только фольклорные интересы, но и желание познакомиться с природой и жизнью, с историческими и архитектурными памятниками, живописью и скульптурой. Все привлекало живейшее внимание композитора, чей кругозор отличался широтой, а ум — пытливостью.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *