Мир образов оперы Бартока

Эти высказывания близкого друга и соратника Бар-тока имеют, как нам представляется, важное значение для понимания сущности оперы, очень интересной именно глубиной психологической характеристики и силой симфонического развития, являющегося жизненным нервом этого «повествования без происшествий».Вот один из примеров: интонации вступления, начинающие действие в характере старинной баллады, появляются также в эпизоде открывания первой двери и в заключении оперы, где тема звучит особенно впечатляюще в сочетании с экспрессивными подголосками. Так перебрасывается интонационная арка, скрепляющая музыкальную конструкцию. Но помимо конструктивной функции надо отметить и выразительность эпизодов, оставляющих глубокое впечатление.
То же можно сказать, впрочем, и о многих других страницах оперы Бартока. Ее содержание выражено в сложной, но совершенно конкретной форме, подчас даже несколько рациональной, что не мешает композитору достигать высокой лирической насыщенности, а где это требуется — и драматизма. Музыка следует за текстом, но она не иллюстративна, хотя построение либретто, казалось бы, подсказывало композитору такой характер. Однако он пошел по пути более глубоких художественных обобщений.
Уже говорилось о прекрасной вступительной теме и о вырастающем из ее интонаций прологе оперы. И дальше композитор стремится к идеалу мелодической насыщенности оркестровой партитуры. Таков эпизод, где краткие реплики Юдифи («Оставь это, оставь это, Многоостав-лявший!») звучат на фоне полнозвучного оркестра, в котором свободно и широко развивается тема кларнета.
Таков остроэкспрессивный эпизод открывания первой двери, за которой находится камера пыток: трель скрипок в высоком регистре, короткие пассажи флейт, квартовые «терцквартаккорды» арфы (соль — ля — до-диез— ре-диез — фа-диез). Это выразительно и картинно, как и другие аналогичные эпизоды, очень разнообразные по колориту. Мы упомянем здесь только о трех торжественных последованиях мажорных трезвучий, рисующих широкий простор полей, раскинувшихся за пятой дверью, необычайный по гармоническому и оркестровому колориту образ озера слез (шестая дверь) и, наконец, величавую тему, сопровождающую появление жен Синей Бороды.
Мир образов оперы Бартока сумрачен и печален. На этом произведении лежит печать душевной усталости, которую не могут нарушить ни лирический восторг отдельных реплик Юдифи и Синей Бороды, ни волевые возгласы героини, настаивающей на раскрытии тайны. За всем этим скрывается большая драматическая напряженность, жизненность образов и чувствований, носящая, быть может, автобиографический характер. Один из исследователей (Лендваи) указывает на созвучность основного тона оперы и переживаний Бартока в ту пору. Но, как бы то ни было, «Замок герцога Синяя Борода» принадлежит к ярким страницам западноевропейской оперы начала века, музыка Бартока увлекает и сейчас правдой выражения сложного душевного мира героев и своеобразием музыкально-драматургического претворения народных элементов. Она несомненно принадлежит к высшим достижениям Бартока в период становления его нового стиля. Эстетические принципы венгерского композитора находят здесь свое полное выражение.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *