Неутомимый собиратель

В одном из писем к скрипачке Штефи Гейер композитор юмористически рассказывает о бесконечных переговорах с крестьянскими певцами, далеко не всегда шедшими навстречу фольклористу. Сколько слов, сколько усилий было потрачено безрезультатно и как редко собирателя ждала желанная награда — старинная мелодия, напетая верно, со всеми словами и нюансами! Но Барток не боялся трудностей, он понимал значение своих деревенских странствований, исключительную важность общения с народом. Он говорил впоследствии о том, как музыканты-фольклористы (Барток и Кодаи) «в результате продолжительного пребывания в деревне были покорены властью кипучей жизни крестьянской музыки».Добавим, что Барток глубоко интересовался не только народной музыкой и поэзией. Его привлекали все проявления народной творческой фантазии, будь то вышивки, керамика, резьба по дереву, мебель (будапештская квартира композитора была украшена мебелью, сделанной народными умельцами). Он умел видеть внутреннюю связь всех элементов народной художественной культуры.
Неутомимый собиратель, Барток был также мастером расшифровки фонографических записей; это, как известно, вообще является нелегким делом, а в данном случае трудности были особенно велики: старинные венгерские песни с их тончайшей мелизматикой очень трудны для расшифровки. Более того, точная фиксация фонографической записи иногда представляется невозможной. Но ничто не могло остановить Бартока, работавшего самозабвенно и добивавшегося великолепных результатов.
Тончайший слух и верное художественное чутье давали ему возможность находить наиболее верное, типическое, не отвлекаясь случайными подробностями. Этому помогало и исключительное внимание к поэтическим текстам песни, которое далеко не всегда встречается у фольклористов-музыкантов.
Барток был очень чуток к разговорной интонации, живо интересовался связью слова и мелодии в народной песне. Отсюда возникла потребность в изучении языков, к чему, кстати сказать, у него были громадные способности. Барток владел английским, немецким,-французским, испанским, румынским, словацким языками, занимался арабским и турецким (во время своего недолговременного пребывания в Турции он сделал такие успехи, что без помощи переводчика проводил в деревнях всю работу по записи народных песен).
В 1912 году, готовясь к поездке в Россию, осуществить которую помешала первая мировая война, Барток изучал русский язык. Известно также его намерение познакомиться с болгарским языком. Так, в письме к известной болгарской фольклористке Райне Кацаровой он обращается к ней с просьбой о высылке ему «обыкновенной грамматики, изучаемой в школах, книги для чтения во втором или третьем классе (по возможности с картинками)».
Многие музыковеды, да и сам Барток, указывают, что интерес к фольклору пробудился у него в прямой связи с желанием расширить круг выразительных средств своего искусства. Это, конечно, имело немаловажное значение. Однако главное заключалось в другом. Неизменный интерес Бартока к музыке различных народов обусловливался прежде всего его демократическими принципами. Он никогда не отступал от них, ему были ненавистны реакционные шовинистические воззрения венгерской буржуазии. Композитор искал опору в народе, в его миролюбии и оптимизме.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *