В академии

В академии Барток сразу обратил на себя внимание как исключительно одаренный молодой музыкант. Особенно велики были его успехи в фортепианной игре. В классе Иштвана Томана Барток работал много, изучал такие капитальные произведения фортепианной литературы, как сонату op. III Бетховена и его же вариации на тему Диабелли, сонату fis-moll Шумана, сонату f-moll и вариации на тему Паганини Брамса, сонату и «Этюды предельной трудности» Листа и т. д. Он с легкостью преодолевал самые большие трудности, в его репертуаре уже тогда были сложнейшие произведения. Так, 21 октября 1901 года, в концерте, посвященном девяностолетию со дня рождения Листа, Барток блистательно сыграл его сонату h-moll. Пианизм настолько увлек юношу, что он на два года забросил занятия композицией. Впрочем, здесь сыграла известную роль размолвка с профессором по композиции Кесслером, который недооценивал значение традиций венгерской музыки, уже тогда воодушевлявших молодого Бартока, и не жаловал поэтому музыку своего ученика.Совсем иное отношение встретил Барток у Иштвана Томана, искренне полюбившего своего ученика и неоднократно помогавшего ему.
В Будапеште, как прежде и в Братиславе, юноша часто посещал театр и концерты, не пропуская ничего значительного. Он увлекался Вагнером (изучал его «Кольцо нибелунга», «Мейстерзингеров», «Тристана») и особенно Листом, чью музыку страстно любил в течение всей жизни. В автобиографии Барток пишет, что «Годы странствий», «Фауст-симфония» и «Пляска смерти» открыли ему истинную сущность и значение творчества гениального венгерского композитора.
Барток внимательно следил за новинками музыкального искусства. Огромное впечатление произвело на него в 1902 году знакомство с симфонической поэмой Рихарда Штрауса «Так говорил Заратустра». Вопреки мнению большинства будапештских музыкантов, встретивших это произведение в штыки, Барток стал восторженным почитателем немецкого композитора. Он углубился в изучение штраусовских партитур, сделал фортепианное переложение «Жизни героя», которое неоднократно играл в Будапеште и Вене. Мы читаем в его автобиографии, что Штраус был первым, кто ввел его в мир новой музыки. Увлечение Штраусом было, впрочем, недолгим: оно уступило место любви ¡к Листу, чье творчество представлялось ему более значительным «с точки зрения будущего музыки, чем произведения Вагнера и Штрауса».
В студенческие годы Барток впервые познакомился с произведениями русских композиторов, в том числе — Мусоргского, которого особенно полюбил. Правда, в то время русская музыка редко звучала в будапештских концертных залах, но пытливая и любознательная молодежь изучала ее по партитурам и клавирам, хранившимся в библиотеке Академии. Вот что рассказывает об этом Золтан Кодаи:
«Нас воодушевляли русские композиторы. Мы познакомились с ними, роясь в партитурах, сохранившихся в наследстве Листа. Просматривая с благоговением страницы, разыскивая на них следы руки и духа Листа, мы нашли большое количество русских произведений… Лист был тесно связан с «Могучей кучкой», и члены ее присылали ему свои произведения как в рукописи, так и вышедшие таз печати».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *