Нетипичный эпизод

На следующий день я поспешил навестить своего друга, так как его состояние внушало мне опасения. Я застал Шуберта еще в постели, крепко спящим, как обычно, в очках.
В комнате со вчерашнего дня валялась скомканной его одежда, разбросанная в страшном беспорядке. На письменном столе лежал наполовину исписанный лист бумаги, на который вылилось целое море чернил из опрокинутой чернильницы. Лист был помечен записью: «В два часа ночи…», а затем следовало несколько довольно запутанных афоризмов, страстное излияние души. Без сомнения, все это он написал вчера, после этой дикой сцены… Я подождал, пока мой друг проснется. «Это ты?» — сказал он, узнав меня, поправил свои очки и дружески, в то же время немного смущенно улыбаясь, протянул мне руку.
«Ты выспался?» — спросил я с некоторым ударением.
«Какая ерунда!» — выпалил Шуберт и, широко улыбаясь, выпрыгнул из кровати. Я не мог удержаться от того, чтобы напомнить ему вчерашнюю сцену «Что будут думать о тебе люди?» — сказал я немного менторским тоном.
«Негодяи! — ответил Шуберт спокойно и добродушно.— Разве ты не знаешь, что это первейшие в мире мошенники и интриганы? И собирались интриговать за мой счет. Они заслужили этот урок! Хотя мне их жаль. И я напишу им соло, о которых они просили, и они еще будут лебезить передо мной. Я знаю этот народ!»
Вот одна из сторон шубертовской натуры.
(Перевод Ю. Хохлова. Из книги «Воспоминания о Шуберте». М., 1964)
По словам Бауэрнфельда, это был совсем нетипичный для Шуберта эпизод. Композитор,
всегда скромный и доброжелательный, был всем сердцем предан друзьям, охотно признавал чужие заслуги. Это заметно, в частности, по тому, что он не уставал восхищаться каждой новой работой нашего гениального Швинда. В то же время он искренне ненавидел всякое зло и вероломство.
Бауэрнфельд считал, что в Шуберте преобладал «австрийский элемент» — «резкий и чувствительный» (Антон Оттенвальт называл это «жгучей чувственностью»). Продолжая свою мысль, Бауэрнфельд говорит:
У сильного и жизнерадостного Шуберта как в искусстве, так и в отношениях с людьми временами слишком ярко проявлялся австрийский характер. И тогда на его пути вставал демон печали и меланхолии с черными крыльями. Правда, этот дух не был зловещим, ибо он, освещая самые мрачные часы, вызывал к жизни мучительно прекрасные песни. Но конфликт между бурным наслаждением жизнью и непрестанным духовным творчеством всегда изнурителен, если в душе не создается равновесия. К счастью, у нашего друга была идеальная любовь, которая действовала уравновешивающе, умиротворяюще, и графиню Каролину можно считать его музой-благодетельницей — Леонорой этого музыкального Тассо.
Мы не знаем, насколько верно последнее наблюдение, но ясно, что Бауэрнфельд не сомневался в том, что отношения с графиней Каролиной имели для Шуберта огромное значение.

Шуберт познал идеальную любовь, но брак был для него невозможен. Все его окружение, все его друзья к тому времени уже простились с холостяцкой жизнью. Женился Фогль, а в сентябре 1826 года Леопольд Купельвизер взял в жены Джоану Лютц. На их свадьбе Шуберт весь вечер не отходил от фортепиано, развлекая танцующих гостей. В апреле 1826 года в возрасте сорока лет женился Йозеф фон Шпаун. Сам Шуберт отказался от мыслей о браке, но все же в течение двух последних лет жизни наверняка бывали моменты, когда осознание безвыходности своего положения наполняло его сердце горечью.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *