Шуберт — друзьям

Другое живое и еще более откровенное письмо Шуберт адресовал компании своих друзей.
8 сентября 1818 года Дорогой Шобер, дорогой Шпаун, дорогой Майрхофер и все-все!
Как бесконечно радуют меня ваши письма — все вместе и каждое в отдельности! Я как раз был на аукционе быков и коров, когда мне передали ваше большое письмо. Я вскрыл его, и когда увидел имя Шобера, издал громкий ликующий крик Я читал его в соседней комнате и непрерывно смеялся и радовался, как ребенок
Когда я держал в руках это письмо, мне казалось, что я прикасаюсь к моим дорогим друзьям. Но я отвечу вам по порядку:
Дорогой Шоберт (я вижу, что это изменение имени надо сохранить). Итак, дорогой Шоберт, твое письмо очень мило и дорого мне от начала и до конца…
После многословного обращения к Шоберу он продолжает.
А теперь описание для всех: наш замок не из больших, но построен очень изящно. Он окружен очень красивым садом. Я живу в комнатах управляющего. Здесь довольно спокойно, за исключением того, что гуси (их около сорока) иногда принимаются так гоготать, что не слышно собственного голоса. Люди, которые меня окружают, достаточно неплохие. Редко какая-нибудь графская челядь так хорошо уживается между собой. Инспектор — словак, славный малый, но очень высокого мнения о своих былых музыкальных талантах. Он и теперь еще очень виртуозно дует на лютне два трехчетвертных немецких танца. Его сын, студент, изучающий философию, сейчас приехал на каникулы, и я надеюсь с ним сблизиться. Его жена из тех женщин, которые хотят считаться светскими дамами. Управляющий как нельзя лучше подходит к своей должности: он проявляет необыкновенную заботу о своих карманах и мешках. Доктор, по-настоящему искусный, в свои двадцать четыре года болезнен, как старая дама. Очень странно. Хирург мне нравится больше всех: почтенный старец семидесяти пяти лет выглядит всегда бодрым и веселым. Господи, пошли каждому такую счастливую старость! Придворный судья — простой, порядочный человек. Компаньон графа, старый, веселый и бравый музыкант, нередко развлекает меня дружеской беседой. Повар, камеристка, горничная, нянька, дворецкий и т. д., два грума — хороший народ. Повар довольно распущенный; камеристке тридцать лет; горничная очень мила и часто составляет мне компанию; нянька — добрая старуха; дворецкий — мой соперник. Два грума больше подходят для общения с лошадьми, чем с людьми. Граф довольно груб, графиня горда, но более чувствительна, маленькие графини — хорошие дети. До сих пор я был избавлен от обедов в графском семействе. Пока у меня больше нет никаких мыслей; вряд ли нужно говорить вам — тем, кто меня знает,— что при всей моей природной прямоте и искренности я очень хорошо лажу со всеми этими людьми.
Нам неизвестно, насколько близкие отношения сложились у Шуберта с горничной, о которой он упоминает. По утверждениям многих друзей Франца, его натуре была не чужда грубая чувственность, и намеки на это мы находим в его письмах. В письме к братьям композитор рассказывает Игнацу (который терпеть не мог священников) о местном духовенстве:
Ты не представляешь себе здешних попов, фанатических, ханжеских, как старая грязная скотина, глупых, как отъявленные ослы, и свирепых, как буйволы… Они бросаются с церковной кафедры «канальями» и «стервами» так, что весело становится; они приносят на кафедру череп и говорят: «Посмотрите, вы, рябые рожи, вот так и вы будете выглядеть когда-нибудь». Или еще: «парень ведет проститутку в трактир, они пляшут всю ночь, потом они пьяные ложатся в постель и встают втроем» и т. д.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *