Шуберт и Сальери

Спустя какое-то время после смерти матери в жизни Шуберта наметился новый поворот — он начал брать уроки контрапункта у Сальери.Это считалось особой привилегией — сам Сальери дает уроки простому ученику кон-викта! Сальери заинтересовался Шубертом после того, как на глаза ему попалось сочинение юного композитора Жалобы Агари в пустыне — длинная, претенциозная песня-баллада, написанная в марте 1811 года. Эта первая из сохранившихся песен Шуберта была для его четырнадцати лет весьма зрелой и уверенной работой. Тема ее — плач матери по умершему ребенку — была близка ему: вспомним историю его родной семьи. Стихи эти были ранее положены на музыку Иоганном Цумштегом — в то время лучшим сочинителем баллад и песен, которыми Шуберт искренне восхищался. Вдохновленный любимой музыкой и стихами, мальчик, обладавший природным дарованием, начал сочинять песни самостоятельно.
Нам не очень хорошо известно, чему именно сумел научить Шуберта Сальери, бывший приверженцем итальянского стиля. Хальцапфель вспоминает: Насколько я помню, обучение было весьма поверхностным… Сальери изредка поправлял написанные Шубертом маленькие упражнения, но основная и, видимо, самая успешная часть занятий состояла из чтения и исполнения партитур. Для начала Шуберт был обязан проработать огромное количество скучных и монотонных итальянских партитур, и только потом ему довелось познакомиться со всеми произведениями Глюка. Я до сих пор помню, как Франц любил играть нам эту музыку.
В тот период Хольцапфель довольно близко знал Шуберта, и тот не раз приглашал его к себе домой. По словам Хольцапфеля, отец Шуберта не слишком приветствовал визиты его соучеников — причиной тому служили его загруженность работой и постоянная нехватка денег.
В Придворной капелле сохранился уникальный документ — рукописная партитура мессы. В конце этого листа рукою Шуберта приписано: «Шуберт Франц в последний раз пел петухом. 26 июля 1812 года». Теперь, когда голос юноши начал «ломаться», его обучение в конвикте могло быть закончено. Но высокие оценки, неизменно фигурировавшие в табеле, давали ему право продолжить образование. Шуберт, который, как вспоминает Шпаун, часто называл конвикт «тюрьмой», все же был рад продолжить учебу ведь это давало ему возможность посвящать почти все свое время музыке. К этому периоду относится любопытное письмо (кстати, это первое из сохранившихся писем Шуберта). Читая строки, написанные таким живым и непосредственным языком, мы легко можем представить себе юного Франца Петера, веселого и остроумного школьника тех лет:
24 ноября 1812 года Начну сразу с того, что мучает мое сердце во-первых, откровенное признание скорее приведет к успеху, а во-вторых, ты не будешь тратить время на чтение пустопорожних предисловий. Я долго обдумывал свое положение и нашел, что, хотя в целом его можно назвать удовлетворительным, все-таки кое в чем его можно было бы улучшить. Как ты знаешь по собственному опыту, все мы иногда любим перекусить — съесть булочку или пару яблок, особенно если обед уже позади, а до скудного ужина ждать еще восемь с половиной часов. Это желание, которое частенько бывает весьма настойчивым, посещает меня теперь все чаще и чаще, и я должен был волей-неволей найти какой-то выход. Пара грошей, которые я получаю от отца, в первые же дни идут к черту, и что же мне делать все остальное время? «Те, кто надеются на Тебя, не будут посрамлены» — от Матфея, гл. 3 ст. 4. Я полностью с этим согласен. Что, если бы ты каждый месяц присылал мне пару крейцеров? Для тебя это пустяк, а я в своей келье был бы вполне доволен и даже счастлив. Повторяю, я руководствуюсь словами апостола Матфея, который говорит: «Тот, у кого две рубашки, пусть отдаст одну бедным» и т. д. Пока я хочу, чтобы ты внял голосу, который непрерывно призывает тебя вспомнить твоего любящего, бедного, надеющегося и еще раз бедного брата Франца.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *