Зимой 1875 года Кюи завершил работу над «Анджело»

70-е годы явились сложным периодом в жизни балакиревского кружка70-е годы явились сложным периодом в жизни балакиревского кружка, среди его членов стало меньше единодушия во взглядах на пути музыкального творчества. Однако это совершенно не означает, что те или иные расхождения в воззрениях, может быть даже порой некоторое охлаждение в личных взаимоотношениях, привели к забвению главных идей содружества.
Всем членам кружка было присуще огромное самобытное дарование, которое к середине 70-х годов у каждого из них получило сильнейшее развитие. Неизмеримо выросло и окрепло композиторское мастерство. К тому же, и это очень важно, каждый член содружества был незаурядной и разносторонне одаренной личностью. Весьма примечательна оценка, данная в 1910 году Цезарем Антоновичем периоду некоторого ослабления внутренних связей между кружковцами и своему отношению к М. А. Балакиреву: «Но все равно: мы все ему очень многим обязаны, а вместе с тем и развитию нашей музыки. Он [Балакирев.— А. Н.] был наседкой, а мы цыплятами, он хотел, чтобы каждый нами написанный такт прошел через его руки. Мы оперились, покинули гнездышко и полетели на собственных крыльях, а он хотел нас деспотически удержать под своей ферулой до старости лет: отсюда охлаждение отношений…»
На единстве кружка сказалась и существовавшая в его среде определенная недооценка гения Мусоргского и истинного значения созданного им «Бориса Годунова». В частности, это недопонимание великого творения Мусоргского проявил и Кюи, опубликовавший в февраля 1874 года в «Санкт-Петербургских ведомостях» большую статью, посвященную постановке «Бориса Годунова» в Мариинском театре. Характеризуя Мусоргского как композитора, наделенного сильным и оригинальным талантом, указывая на замечательные художественные достоинства многих сцен оперы, особенно сцены в корчме и последнего акта, который «очень сильно и широко задуман», Кюи вместе с тем посчитал, что «„Борис Годунов»— произведение незрелое (в праве ли мы требовать зрелости от первой оперы?), в нем много бесподобного и много слабого». Но, пожалуй, наиболее обидным для Мусоргского стало суждение Кюи о том, что недостатки оперы произошли вследствие спешки, с которой композитор сочинял оперу, и его недостаточной, как полагал Цезарь Антонович, критической самооценки созданного. Недооценку масштаба содеянного Мусоргским в «Борисе Годунове» проявили и другие балакиревцы. Не случайно Римский-Корсаков уже после смерти Модеста Петровича переинструментовал оперу, сгладив, как ему казалось, слишком резкие гармонии и шероховатости.
Зимой 1875 года Кюи завершил работу над «Анджело» и обратился в Дирекцию императорских театров с просьбой поставить оперу в следующем сезоне на русской сцене. Директор петербургских театров барон К. К. Кистер потребовал от начальника репертуарной части П. С. Федорова рправку по существу данного вопроса. Дело осложнялось тем, что в своих статьях Цезарь Антонович постоянно и резко критиковал театральную дирекцию, а музыкальный комитет, в ведении которого находились вопросы приема и отклонения новых произведений; называл не иначе, как «водевильным», так как в его состав входили, причем с правом решающего голоса, дирижеры, под управлением которых шли балетные и водевильные представления, музыканты оркестра, часто недостаточно подготовленные к восприятию произведений композиторов «Новой русской школы», столь непохожих на привычные образцы.
Действительно, в обстоятельной справке, подготовленной Федоровым, отмечалось, что «г. Кюи, помещающий постоянно заметки в газете „С-Петербургские ведомости», большею частью весьма неблагонамеренные для Дирекции и неблагоприятные для Артистов, в особенности Итальянской труппы». До сведения директора театров доводилось, что Кюи «постоянно, где только представлялось возможно, кстати и некстати, враждебно отзывается об этом Комитете и называет его „водевильным»».
Однако в своей записке начальник репертуарной части признавал, что существовавшая процедура приема опер музыкальным комитетом страдала серьезным изъяном, так как члены этого органа плохо представляли истинное звучание произведения (композиторы показывали свои «создания» на фортепиано) и пропускали на сцену откровенно слабые сочинения. Федоров предложил Кистеру поручить рассмотрение партитуры «Анджело» главному дирижеру русской оперы Э. Ф. Направнику, который под свою личную ответственность рекомендовал бы дирекции то или иное решение. Не согласившись с этим предложением, Кистер поручил рассмотрение оперы Кюи особому музыкальному комитету, пригласив в него Н. А. Римского-Корсакова, А. С. Фаминцына, М. П. Азанчевского и М. П. Мусоргского. Дирекция согласилась с просьбой Кюи о том, чтобы члены комитета изложили свои мнения письменно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *