Грань между занятием, репетицией и концертом

Однажды я сам слышал, как фугу Шостаковича он повторил раз сорок подряд. Рихтер конечный предел слышит иначе, чем другие музыканты. Цикл моцартовских сонат мы много раз играли в 1974—1975 годах…Однажды я сам слышал, как фугу Шостаковича он повторил раз сорок подряд. Рихтер конечный предел слышит иначе, чем другие музыканты. Цикл моцартовских сонат мы много раз играли в 1974—1975 годах… Но полтора года назад (сказано в 1982 году.—В. М.) работа пошла заново: двадцать— тридцать раз за репетицию одно и то же… (Олег Каган).

Еще удивительнее, что каждый из этих двадцати раз Рихтер требует полной отдачи. У него стерта грань между занятием, репетицией и концертом. Большинство музыкантов сочли бы на каком-то этапе, что произведение готово. Рихтер именно в этот момент только начинает над ним работать… (Наталья Гутман).

Исполнение выверяется до мельчайших деталей. Невероятная какая-то честность. Он никогда не позволит никакой халтуры, я не имею в виду — ноты не те сыграть, я имею в виду честное отношение к самому произведению: должна четко отстояться концепция, должны быть исключены технические случайности. Час за часом, год за годом такой работы — и он вышел на высочайший профессиональный уровень, давным-давно… (Юрий Башмет).

В свете всего этого можно представить, что означают на деле рихтеровские «я не считаю себя готовым» или «если вещь не получилась». Самое лучшее исполнение может быть улучшено, музыка — неисчерпаема, мнимая «готовность» произведения — всего лишь временная иллюзия, и эти с виду абстрактные, идеально-умозрительные тезисы обретают плоть и явь, когда речь идет о Рихтере. Еще одна выдержка, из которой нельзя, по-моему, выбросить ни одного слова,— безупречное тому свидетельство. (Автор — тот же Юрий Башмет.)

Когда мы с группой музыкантов возили на гастроли программу Хиндеми-та и Берга, я был свидетелем двенадцати исполнений концерта Берга, страницы переворачивал Святославу Теофиловичу. Признаться, в первый раз мне это сочинение было непонятно. И во второй раз оно воспринималось тяжело, потом лучше, лучше — и мне показалось, что в седьмой раз они сыграли его просто божественно, дальше некуда, дальше может быть только хуже. Ничего подобного! Самым лучшим было двенадцатое исполнение. В чем же оно улучшалось, вот загадка. Качество давно было стопроцентное, и продуманность, и степень отдачи — все было максимальным… Он какой-то бездонный, Рихтер. (Для меня лично в этом коротеньком отрывке — тоже некая «бездонность»… и, конечно, «невероятная честность»: исполнитель — Рихтер, слушатель — Башмет, и при этом — «в первый раз сочинение было непонятно»!..)

Хотя процитированные здесь фрагменты переносят нас в более поздние десятилетия рихтеровской биографии, когда крупнейшие музыканты мира почитали за честь выступать с ним, учиться у него, мы можем себе представить, какова была самоотдача и интенсивность работы молодого Рихтера, когда он «учился» сам. То была поистине «большая работа», масштаб которой поражал и изумлял «посвященных» в такой же мере, как его концерты — широкую публику. И здесь редко кто из писавших о Рихтере обходился без превосходных степеней, определений и эпитетов типа «титанический», «сверхчеловеческий» и даже, по отношению к работоспособности,— «чудовищная» (Д. Рабинович).

Он занимался, бывало, по 10—12 часов в сутки (уменьшая эту цифру в дни концертов), давая при этом по сотне и более концертов в сезон (в поздние годы эта норма в среднем уменьшилась, но свой личный рекорд — 150 концертов в сезон — Рихтер поставил в 1986 году, проехав всю страну от Бреста до Владивос-

тока и обратно — до Москвы, при этом выступал еще в Европе и Японии); его сольный репертуар, содержавший в середине 40-х годов примерно 15—20 программ, не считая концертов с оркестром и ансамблевых сочинений,— к середине 60-х составлял уже более сотни программ: число, даже некоторыми профессионалами воспринимавшееся как «гипербола». Но таков был Рихтер: что для других — гипербола, для него было — норма, как в количественном, так и в качественном отношении; так что мир со временем к этому даже «попривык» и перестал удивляться: Рихтер есть Рихтер!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *