Композиторы-пианисты

Композиторы-пианистыКомпозиторы-пианистыБольшинство великих пианистов были и композиторами. Но великих композиторов после Листа среди них было мало. С другой стороны, и большинство великих композиторов были пианистами. (Три исключения: Вагнер, Верди, Берлиоз.) Какая сторона их деятельности имеет большую ценность? В случае Моцарта, Бетховена и Шопена — это композиция, в которой они были так же велики, как и в исполнительстве. В случае Брамса и Грига -тоже, хотя Брамс учился игре на фортепиано и в молодости был, должно быть, хорошим пианистом. Но он не стремился поддерживать свою форму, и вскоре специалисты стали подсмеиваться над его игрой. Уильям Мэйсон сказал, что его исполнению не хватало не только законченности, но также музыкальности, стиля и формы: «Это была игра композитора, а не виртуоза». В поздние годы, когда Брамса вынуждали сесть за инструмент, он обычно путал басы, неуверенно блуждая рукой по клавишам. В 1889 году был сделан валик с его записью Венгерского танца, обнаруженный несколько лет назад в очень плохом состоянии. Звук примитивен, помехи страшные, но сквозь них слышны фрагменты фортепианного звучания. Однако для какого-либо суждения этого недостаточно.
Эдвард Григ, напротив, сохранял свою технику в хорошей форме, о чем свидетельствует его запись 1904 года. Было записано девять пластиночных сторон с его собственной музыкой, которую он играет мастерски. Правда, Григ никогда не претендовал на концертную эстраду. Не претендовал на нее и Сезар Франк, если не принимать во внимание его юные годы. Он был вундеркиндом и в одиннадцать лет уже разъезжал с гастролями. В 1838 году он получил Grand Prix по фортепиано в Парижской консерватории, и его отец мечтал о карьере виртуоза для сына. В течение нескольких лет Франк концертировал, преподавал фортепиано и написал изрядное количество бравурных пьес, ныне совершенно забытых. Позже он переключился на орган и, конечно, на композицию. Не исключено, что он был чрезвычайно одаренным пианистом.
Был таковым и автор «Кармен». Мармонтель в своих «Знаменитых пианистах» писал о своем «несчастном друге и ученике, Жорже Бизе», который «играл на фортепиано, как Гуммель, Геллер и Шопен, с изысканным совершенством, в той особой манере, которая свойственна великим виртуозам, мастерам искусства петь на рояле». Бизе, подобно Листу, обладал способностью, услышав пьесу, тут же повторить ее. Однажды он проделал это в присутствии самого Листа. Тот сыграл какую-то свою пьесу нескольким музыкантам, среди которых был Галеви. Закончив, он сказал, что во всей Европе только два пианиста могут сыграть ее — он сам и фон Бюлов. Галеви подтолыгул Бизе к роялю, и молодой человек тут же в точности повторил самый трудный эпизод. Тогда удивленный Лист достал рукопись, и Бизе прочел ее с первого взгляда точно, быстро, выразительно. Лист не счел предосудительным извиниться: «Что ж, значит, нас трое; и я должен добавить, что самый младший из нас, возможно, самый талантливый и яркий».
Хотя Исаак Альбеиис сделал впечатляющую карьеру пианиста, сейчас его помнят, в первую очередь, как композитора. Его биография была одной из самых интересных в мире музыки, а его детство — одним из самых удивительных; поражаешься необычайно раннему развитию, которое иногда преждевременно превращает ребенка во взрослого человека. Одаренность Альбениса была столь же необыкновенной, как и Моцарта. Впервые он выступил в качестве пианиста у себя на родине, в Испании, в 1864 году, стало быть, в четыре года, а в семь уже свободно сочинял. Он был необычным ребенком, гораздо взрослее своих лет и был наделен совершенным слухом, приятной наружностью, здоровым телом и независимым характером.
Следующие несколько лет продемонстрировали эту независимость. Он, конечно, прославился как величайший вундеркинд Испании, и родители демонстрировали его в концертных поездках. Для этих выступлений мать одевала его французским мушкетером — в полную форму со шпагой. На сцене малыш должен был важно выступать, положив руку на эфес, и низко кланяться. (Фрейдисты, внимание!) На английском языке нет биографии Альбениса, и никто еще не изучал его характера. Но, должно быть, в нем укоренилась глубокая и сильная обида, выражавшаяся в яростных вспышках против унизительных ситуаций, в которые его ставили родители. Он начал убегать из дома. Он убегал постоянно. Родители обращались в полицию, и Исаака с позором приводили обратно. Одно из таких приключений произошло с ним в девять лет. Вдохновленный чтением Жюля Верпа, страдая от необходимости выступать, как дрессированная обезьяна, он убежал и сел в первый же попавшийся поезд, где ему повстречался алькальд Эскуриала. Этот алькальд взял его с собой в казино и, весьма удивленный, позволил ему поиграть для посетителей и игроков, а затем посадил его на поезд, строго наказав ехать домой. Вместо этого Исаак при первой же возможности пересел на поезд, следовавший в противоположном направлении и дал концерты в Авиле, Заморе и Саламанке. Он собрал некоторое количество денег, но был ограблен; тогда он дал еще несколько концертов, чтобы заработать на дорогу домой. В другой раз его побег решительным образом и навсегда изменил его жизнь. Он давал концерт около морского порта и спрятался на пароходе, направлявшемся в Пуэрто-Рико. Пароход отчалил, и он остался на нем в том самом костюме мушкетера, в котором выступал. Ему было двенадцать лет.
Представляете себе? Совершенно самостоятельно, без гроша в кармане решиться проложить себе путь во взрослый, мужской мир — в двенадцать лет! Альбеиис играл для пассажиров, и они собрали для него какие-то деньги. Бог знает что он наплел капитану. Известно, что когда пароход прибыл, мальчика не отправили домой. Известно, далее, что он болтался в Буэнос-Айресе без денег, ночуя в церквях и попрошайничая на улицах. Наконец, он встретил каких-то людей, которые им заинтересовались, и тогда он начал давать концерты в Южной Америке. Дела его поправились. Уверенный в себе, при деньгах, он направился на Кубу. Но его отец уже узнал, где находится сын, и обратился к властям. Альбенис был задержан и доставлен в Гавану; там его ждал отец. И что же произошло? Тринадцатилетний мальчик уговорил отца отпустить его одного в Нью-Йорк. Папаша дал слабину, разрешил сыну ехать и вернулся в Испанию.
Альбенис вскоре потратил все деньги и вновь оказался на мели. Он встречал в гавани испанские суда и подносил вещи пассажирам. Иногда играл в салунах. Одним из его номеров было исполнение популярных пьес повернув руки вверх ладонями. Зайцем он добрался до Сан-Франциско в 1874 году. Как он ухитрился вообще уцелеть — это тайна, но он уцелел. Фантастический подросток вернулся в Европу и начал давать концерты. В четырнадцать лет он стал брать уроки у знаменитого Карла Рейнеке в Лейпциге. Наконец, при поддержке испанского правительства он поступил в Брюссельскую консерваторию. Ему исполнилось пятнадцать. Но строгий режим его не привлекал, и он снова вернулся в Америку.
Другими словами, Альбеиис вкушал медвежатину вольной жизни в те годы, когда его сверстники еще питались кашкой . Когда он вернулся в Брюссель, то был совершенно неуправляем. Он водился с дурной компанией, вел распутную жизнь, и призывать его к порядку пришлось самому испанскому послу. После нескольких отчаянных эскапад Альбенис уселся за работу. Безо всяких усилий он завоевал первую премию в консерватории, где обучался у Брас-сена. Затем он отправился в Будапешт, где в 1878 году играл Листу; тот с радостью взял его в ученики. Альбенис последовал за ним в Веймар и в Рим. На этом закончилось его формальное обучение.
Остальная его жизнь была весьма спокойной. Он много гастролировал как виртуоз и получил прозвище Испанский Рубинштейн. О его выступлении в Лондоне весьма одобрительно отозвался в своей рецензии Шоу. В 1893 году Альбенис поселился в Париже — обаятельный человек, близкий друг Дюка, д\’Энди и Форе. В это время он перестал играть на публике. К концу жизни (наступившем в 1904 году) он оставил сотни приятных салонных Morceaux, большинство которых, подобно его операм, сегодня забыто (по крайней мере, в Америке). Но в последние три года он работал над циклом сложных фортепианных пьес, которые вышли в четырех тетрадях под общим названием «Иберия» и спасли его как композитора от забвения.
Ничто в предыдущих сочинениях Альбениса не позволяло ожидать от него создания столь сложных, насыщенных и технически трудных произведений. Бывшая его другом прекрасная французская пианистка Бланш Сельва просмотрела поты и пришла в ужас: «Это неисполнимо», — сказала она; заявление, неоднократно повторенное впоследствии многими из пианистов, сражавшихся с Triana, Fête-Dieu à Seville и El Puerto. Альбенис подбодрил Сельву: «У тебя получится», — сказал он. В конце концов, у нее получилось. Но все же эти двенадцать пьес «Иберии» доступны только виртуозам. Таковы же, кстати, и «Гойески» Граиадоса — единственный цикл испанских пьес, сравнимый с «Иберией». Сам Гранадос был исключительно хорошим пианистом, по он никогда не давал концертов, как Альбенис.
Эдуард МакДоуэлл, если бы захотел, мог бы сделать блестящую пианистическую карьеру. Он немного занимался у Карре-иьо, учился в Париже у Мармонтеля и сам преподавал (в 1881 году) в Копсерватории Дармштадта. Некоторое время он все же концертировал в Европе, и Лист интересовался молодым американцем. Но главным призванием МакДоуэлла была композиция, и после 1888 года он редко притрагивался к инструменту. По отзывам, у него была блестящая виртуозная техника.
Александр Скрябин тоже был очень хорошим пианистом. Он учился в Московской консерватории вместе с Рахманиновым, окончил ее в 1891 году с золотой медалью, начал выступать с концертами и сочинять, а в 1898 году стал профессором по классу фортепиано в своей aima mater. В 1903 году он навсегда покинул консерваторию и много гастролировал, играя, главным образом, собственную музыку. Он никогда не бросал эту деятельность, и его последний сольный концерт состоялся 27 марта 1915 года, за три недели до смерти. Говорят, что игра Скрябина напоминала игру Альбениса. Оба отличались утонченным, легким туше, чувствовали себя более уверенно в не слишком глубокомысленном репертуаре и обладали беглой техникой. Скрябин был импульсивен и никогда не играл дважды одну вещь одинаково. Элен фон Тидбёль участвовала как гостья в знаменитой гастрольной поездке Сергея Кусевицкого, для которой он нанял пароход и, путешествуя на нем вниз по Волге, провел девятнадцать симфонических концертов в одиннадцати городах. Скрябин был солистом и везде исполнял свой фа-диез-минорный Концерт. Тидбёль позже писала, что Скрябин каждый раз играл концерт совершенно по-другому, «в соответствии с событиями дня и его собственным настроением».
Нередко забывают, что Клод Дебюсси был прекрасным пианистом и мог бы преуспеть в этой деятельности, если бы захотел. Конечно, все композиторы в той или иной степени знакомы с фортепиано, но Дебюсси владел им на высшем уровне. Его учителями в Консерватории были Моте де Флёрвиль (ученица Шопена и тетка Верлена) и Мармонтель; в Россию он поехал как учитель фортепиано детей Надежды фон Мекк, покровительницы Чайковского. Она называла его «мой маленький пианист». Дебюсси прекрасно читал партитуры, почти как Бизе; и конечно, его фортепианная музыка, революционизировавшая игру на рояле, свидетельствует о его глубоком понимании возможностей инструмента. Он внес в пианизм больше, чем любой другой музыкант со времен Шопена, — новые представления о форме, о педализации, о звуке.
Если Дебюсси все же известен, в первую очередь, как композитор, то Эрио фон Дохнаньи готовился стать пианистом и добился международного признания именно как колоссальный виртуоз. Когда, только что закончив обучение у д\’Альбера, он гастролировал по Европе и Америке в 1899-м и 1900 годах, молодого венгра везде называли одним из ведущих пианистов эпохи. Его игра была мощной, устремленной и необыкновенно точной. Естественно, он был пианистом-романтиком (его запись соль-мажорного Концерта Моцарта имеет все признаки того, что сегодня считается дурным стилем), и его собственные сочинения написаны в романтическом стиле. Позже Дохнаньи сконцентрировался на композиции и педагогике и выступал перед публикой сравнительно редко. Но когда обстоятельства заставили его после Второй мировой войны вновь выйти на концертную эстраду, оказалось, что годы хотя и огрубили слегка пальцы старика, но не отняли у него его широкий, благородный стиль.
Самый знаменитый земляк Дохнаньи, Бела Барток, был на четыре года его моложе. Барток, как и Дохнаньи, был замечательным пианистом: его называли «второй Дохнаньи»; в 1907 году он был штатным профессором по классу фортепиано в Будапештской академии. Барток не выступал с гастролями, и если играл, то только свои собственные композиции. Записи показывают, что его манера игры отнюдь не была такой «ударной», как это кажется сегодня некоторым молодым виртуозам. В конце концов, Барток принадлежал к старой пианистической школе, в которой звук был самым главным, и он никогда не «выколачивал» свою музыку так, как это делают многие его последователи.

1000мм grundfos pust смотрите на http://grossen.ru.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *