Пианист и композитор Сен-Санс

Пианист и композитор Сен-СансПианист и композитор Сен-СансСен-Санс, родившийся всего пятью годами позже Рубинштейна и переживший его на двадцать семь лет, успел оставить несколько записей. Из всех пианистов, чья игра зафиксирована на пластинках, Сен-Санс самый старший (но не первый записавшийся: Лэндон Рональд записал фортепианное переложение Liebestod из «Тристана и Изольды» на семидюймовой берлинской пластинке в 1900 году). Когда мы слушаем эти старые записи Сен-Санса, мы слышим игру человека, родившегося в 1835 году. Он был одним из самых необыкновенных музыкантов в истории. Ни как композитор, ни как пианист он не принадлежит к бессмертным (хотя и в том и в другом он достиг выдающихся успехов), но по своей общей музыкальности и природным дарованиям он был на уровне Моцарта или Мендельсона. Абсолютный слух обнаружился у него в возрасте двух лет. Когда ему не было еще пяти, он играл фортепианную партию в скрипичной сонате Бетховена. Он учил латынь, геометрию и историю с одинаковой легкостью. В шесть лет он сочинил свое первое произведение — романс «Вечер». В семь он начал учиться у Стамати и через год дебютировал с концертами Моцарта и Бетховена (до-минорным), сонатой Гуммеля, прелюдией и фугой Баха и пьесами Генделя и Калькбреннера. Все это он играл наизусть. Неудивительно, что он прославился по всей Европе, и даже Америка узнала о нем. В статье из «Бостонской музыкальной газеты» от 3 августа 1846 года сообщалось, что «в Париже живет мальчик десяти с половиной лет по фамилии Сен-Санс, который наизусть исполняет произведения Генделя, Себастьяна Баха, Моцарта, Бетховена и современных мастеров». Не слишком странно, что при таком обилии талантов Сен-Санс отказался от изнурительной карьеры гастролирующего виртуоза. На фортепиано он играл всю жизнь, но никогда не был концертирующим пианистом. Вначале он был более всего известен как органист, ибо в 1858 году стал органистом в церкви Мадлен и оставался им до 1877 года. В это время он стал также профессором композиции в школе Нидермейера. Среди его учеников были Форе и Мессаже. На каждого, кто общался с ним, он производил большое впечатление своим феноменальным владением музыкальным материалом. Вагнер, обсуждая таланты Сен-Санса, воздал должное его чтению партитур, но завершил свое высказывание самым снобистским и холодно-пренебрежительным отзывом, когда-либо написанным в истории музыки:
Невероятная уверенность и быстрота охвата даже самых сложных оркестровых партитур сочетались в этом молодом человеке с такой же замечательной памятью. Он не только мог играть мои партитуры, включая «Тристана», наизусть, но мог воспроизводить отдельные партии, как основные, так и второстепенные. И он делал это с такой точностью, что могло показаться, будто перед ним стоят ноты. Позже я обнаружил, что эта потрясающая восприимчивость ко всему, что формально составляет музыкальное произведение, не сопровождается у него такой же творческой силой, поэтому, когда он попытался утвердить себя как композитор, я со временем просто потерял его из виду.
Ганс фон Бюлов был более великодушен и считал, что не только способностью читать партитуры, но и общей музыкальностью Сен-Санс превосходит даже Листа. Фон Бюлов рассказывал дирижеру Карлу Зеррану, как однажды они с Вагнером находились в консерватории, и в той же комнате был Сен-Санс. Не понимая их разговора на немецком, он заскучал и, взяв рукопись партитуры «Зигфрида», еще не законченную, поставил ее на пюпитр и начал играть. Вагнер и фон Бюлов замолкли. Никогда в жизни, по словам фон Бюлова, он не слышал такого прочтения партитуры, и ведь это было чтение с листа! Ничто не было потеряно; исполнитель, казалось, интуитивно схватывал всю структуру музыки и воспроизводил ее без малейшего колебания. Вагнер потерял дар речи. «Я тоже умею читать партитуры, — говорил фон Бюлов, — но ни я, ни кто другой не могли бы повторить такое. Сен-Санс — величайший музыкальный интеллект нашего времени».
Его интересовала не только музыка. Как любитель он занимался критикой, литературой, поэзией, астрономией (был членом Астрономического общества Франции), археологией, наукой вообще и оккультными науками в частности. Многие его эссе — интереснейшее чтение, а его собственные воспоминания очаровательны. Кроме того, он был настоящим музыковедом и одним из первых выполнил серьезное исследование фортепианных школ добетховеиского периода.
В одной из своих книг, «Гармония и мелодия», он называет себя эклектиком. «Возможно, это большой недостаток, но я не в силах его исправить: свою природу не изменишь». Однако его пианизм, по общему мнению, никак нельзя было считать эклектичным. Он принадлежал к классической традиции, и это слышно из его записей, даже притом, что он, к сожалению, записывал только стандартный репертуар. Пластинки, сделанные в 1904-м и 1919 годах, содержат только его собственные сочинения -Valse-mignonne, Valse nonchalante, переложение двух частей «Алжирской сюиты»; запись отрывков из его соль-минорного Концерта в каталоге Компании граммофонов и пишущих машинок значится под номером 035509, но ее, похоже, никто и в глаза не видел. Если эта пластинка где-нибудь обнаружится, она будет раритетом.
Судя по своим записям, Сен-Сан был опытным, несколько холодноватым пианистом, что совпадает с мнением большинства его современников. Он обладал хорошей беглостью, гибкостью, суховатым туше, ограниченной динамикой и склонностью к быстрым темпам. Гарольд Бауэр говорил, что Сен-Санс почти все играл слишком быстро. Похоже, что в техническом отношении ему было доступно все, но эмоционально он был сдержан. Леопольду Маннесу, однажды слушавшему его целый день, приходил на ум «высохший колодец».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *