Знаменитые ученики Листа

Знаменитые ученики ЛистаЗнаменитые ученики ЛистаЕсли Таузиг был любимым учеником Листа, то уроженка Мюнхена Софи Ментер была его любимой ученицей. Благодаря ее энергичному, электризующему стилю игры в Париже ее называли l\’incarnation de Liszt — Молодая, уверенная, миловидная, она пришла к Листу после занятий с Таузигом и фон Бюловым. «Ни одна женщина не сравнится с ней», — сказал Лист. Особенно он восхищался ее «поющими руками». Восхищение это разделяли все, и па своих концертах она встречала прием, обычно оказываемый примадоннам. В Копенгагене студенты выпрягли лошадей из ее экипажа и сами везли его по улицам. Критики были в экстазе. Вальтер Ниман описывал ее стиль как «смесь виртуозности и элегантности; прекрасный округлый и глубокий звук, как у Листа; огненный темперамент; мужская весовая игра; пластичность; исключительное ощущение формы; чувство, дух и техника сплавлены в ней в гармоничное единство». Сильно сказано. Но оценки Нимана были поддержаны Дж. Б. Шоу, писавшим о Ментер в 1890 году: «Она производит такое великолепное впечатление, что оставляет Падеревского далеко позади… Мадам Ментер играет с замечательной быстротой, но, в отличие от многих других пианистов, никогда не переходит ту грань, за которой ухо уже не может следовать за звуками; именно отчетливость ее туше и осмысленность, придаваемая каждой ноте, делают ее исполнение столь неотразимо увлекательным».
Она была настолько знаменита, что имела успех даже с такой музыкой, которую никто другой не решился бы играть. Когда Дионис Прукнер, ученик Листа, представил венской аудитории ми-бемоль-мажорный Концерт учителя в 1857 году, Ганслик камня на камне не оставил ни от концерта, ни от пианиста, ни от композитора. Он издевался как над тем, что Лист использовал в оркестре треугольник, так и над собственно музыкальным содержанием, и в результате ни один пианист не решался больше играть этот концерт в Вене. То есть, ни один, кроме Ментер. В 1869 году она смело подставила и себя, и концерт, и треугольник под удар Ганслика. Антон Рубинштейн говорил ей, что это сумасшествие, все предупреждали ее о катастрофических последствиях, если Ганслик даст себе волю. Всем им она отвечала на своем баварском диалекте: «Wenn i dös nit spielen kann, spiel i guar nit — i muss ja nit in Wein spielen». (Если я не буду играть этот концерт, то я вообще не буду играть в Вене — я не обязана здесь играть.) Она исполнила концерт и имела огромный успех.
Энергичная Софи вышла замуж за знаменитого виолончелиста Давида Поппера в 1872 году. В 1886 они развелись. Она много преподавала, в том числе в Петербургской консерватории — с 1883-го по 1887 год. Вероятно, лучшая из учениц Листа, она все же имела соперниц в лице некоторых других, особенно Анны Мелиг, сделавшей блестящую карьеру и в 1869 году посетившей Соединенные Штаты. Другой из выдающихся представительниц школы Листа была Адель аус дер Оэ. Одна из немногих принятых им вундеркиндов, она пришла к нему в двенадцать лет и училась у него с 1877-го по 1884 год. Лист любил ее игру и говорил, что ее туше мягкое, как бархат, и по-мужски сильное. До этого она занималась с Куллаком, где ее встретила Эми Фэй: «Маленькая, худенькая ученица, десяти лет… На днях я слышала, как она в сопровождении оркестра играла Концерт Бетховена с большой каденцией Мошелеса, — просто превосходно. Ни одной фальшивой йоты». В 1886 году аус дер Оэ приехала в Америку, где гастролировала в течение семнадцати сезонов подряд и была очень популярна. Именно она играла си-бемоль-минорный Концерт Чайковского под управлением автора во время недели, открывающей церемонии в Карнеги-холле в 1891 году. Репертуар ее был велик, и она была одной из первых, кто исполнял оба фортепианных концерта Брамса. Си-бемоль-мажорный она играла уже в 1899 году в Бостоне. Она была блестящей пианисткой, любившей произведения крупной формы, но, возможно, обладала чрезмерной самоуверенностью, судя по типичной для нее программе, сыгранной 9 марта 1891 года в Бостоне. Программа включала в себя бетховенскую Waldstein сонату, си-бемоль-минорную Сонату Шопена, Фантазию Шумана и фантазию «Дон Жуан» Листа. Большинство виртуозов-мужчин дважды задумались бы, перед тем как играть такую обязывающую и физически тяжелую программу.
Одна из учениц Листа — Вера Тиманова из России — могла бы сделать столь же блестящую карьеру, если бы только захотела.
Она была из таких девиц, которые часто переходят от одного педагога к другому. В пятнадцать лет она занималась у Таузига и играла пьесы вроде этюда «Метель» с таким блеском, что Таузиг говорил ученикам, что он сам не мог бы сыграть лучше. В классе Листа она произвела такое впечатление, что он назвал ее la crème de la crème . Но Тиманова никогда не стремилась к выступлениям и закончила свою карьеру преподавателем в Санкт-Петербурге.
С другой стороны, Жюли Риве-Кинг сделала прекрасную сценическую карьеру. Риве-Кинг была первой крупной американской пианисткой. Родилась она в Цинциннати в 1857 году и в восемь лет уже выступала перед публикой. Затем ее привезли в Нью-Йорк, где она училась у Уильяма Мэйсона и Себастьяна Баха Миллза. В 1872 году она поехала в Европу, как это делало множество других, занималась у Рейнеке и закончила обучение у Листа, после чего в 1875 году вернулась в Америку. Она сразу же приняла самое серьезное участие в музыкальной жизни страны. По сути, она выполняла то, что мог бы, но чего не сделал Готчок. Ее репертуар казался безграничным, а работоспособность неисчерпаемой. За восемнадцать лет после своего возвращения она дала больше четырех тысяч сольных концертов и более пятисот раз выступала с оркестром. Для фортепиано она была тем же, чем Теодор Томас был для оркестра, и чрезвычайно способствовала установлению новых репертуарных и исполнительских стандартов. Ее игра была осмысленной, серьезной, качественной. Риве-Кинг не была большим виртуозом вроде выдающейся американской пианистки Фанни Блумфильд Цейслер, которая пришла ей на смену, но роль ее нельзя недооценивать.
Что касается Эми Фэй, наблюдательной и смышленой американской девушки из Байо Гоула, штат Миссисипи, то славы она удостоилась не за свою игру, а за чудесные описания музыкальной жизни Германии в 1870-х годах. Эми отправилась в Европу в 1869 году и обучалась у Таузига, Куллака, Листа и Деппе. Из Европы она писала длинные письма домой, и при содействии Генри Водсворта Лонгфелло они были опубликованы под названием «Обучение музыке в Германии». Книга выдержала двадцать изданий. Это «малая» классика: она блестяще написана, полна тонких наблюдений над великими и «почти великими» и служит замечательным источником для всякого, кто интересуется пианистами того времени. Сама Эми, вероятно, не была особенно хорошей пианисткой. Она поселилась в Чикаго и много лет давала лекции-концерты, или, как она их называла, «беседы за фортепиано». Еще в двадцатые годы она играла то тут, то там, но никто не принимал ее концерты всерьез. Умерла она в 1928 году. Милая Эми! Хотелось бы знать ее поближе. Из ее книги чувствуется, что она была веселым и располагающим к себе человеком и взирала на жизнь по-американски просто и непринужденно. Ей удалось в этой книге воссоздать эпоху с удивительной достоверностью.
В то время, когда, полная надежд, Эми порхала от одного учителя к другому, ее окружало множество американцев, также учившихся у модных профессоров и завершавших свое образование у Листа. Среди них был Уильям Шервуд из Лиона, штат Нью-Йорк, занимавшийся у Куллака, Деппе и Листа. После успешной карьеры в Европе он вернулся в Америку как пианист, композитор и педагог (в Чикаго и Бостоне) и стал одним из наиболее уважаемых американских музыкантов XIX века. Нилли Стивене училась у фон Бюлова, Куллака и Листа и высоко ценилась как пианистка и педагог. Отсутствие зрения не помешало Эдуарду Бакстеру Перри покинуть Бостон, пройти подготовку у Куллака, Клары Шуман и Листа и, вернувшись домой, концертировать, преподавать и ежегодно давать более 150 лекций-концертов. Другой бостоиец, опиравшийся на ту же ось Кул-лак-Лист-Деппе, звался Джон Орт; а откуда-то из-под Нью-Гемпшира появился Джеймс Трейси, также совершивший путешествие и вернувшийся, чтобы преподавать в консерватории штата Новая Англия.
Среди учеников Листа, поселившихся в Америке, были и уроженцы других стран. Среди них надо назвать поляка Александра Ламберта, жившего в Нью-Йорке, и немца Рихарда Бурмей-стера. Последний три года учился у Листа перед тем, как приехать в Америку и занять место в консерватории Пибоди в Балтиморе. Карл Штасны, тоже немец, устроился в консерватории Новой Англии. Эмиль Либлинг, родившийся в Австрии, приехал в Америку в 1867 году, затем вернулся в Веймар, чтобы учиться у Листа и стал, наконец, лучшим преподавателем и лучшим пианистом в Чикаго. Либлинг дослужился до декана и всегда удивлялся тому шуму, который поднимали другие ученики Листа. Сам он был весьма скромен по поводу своих контактов со старым Францем. «Вплоть до сегодняшнего дня, — писал он в 1900 году, — я наслаждаюсь завидной привилегией быть единственным среди живущих пианистов, избежавшим участи быть его «любимым учеником»».
Единственным выдающимся итальянским пианистом XIX века был Джованни Сгамбати (правда, мать его была англичанка). Его карьера началась в пять лет, когда он стал давать домашние концерты. В шесть он играл на публике. Учился он у Листа в Риме, и Лист обнаружил в нем черты, напоминающие манеру Тау-зига. Это удивило его, поскольку итальянцам обычно был совершенно чужд немецкий подход. Францу Бенделю он сказал, что Сгамбати играет немецких композиторов — Баха, Бетховена, Шумана — «в совершенно независимой и мастерской манере». (Кстати, Бендель тоже был учеником Листа и имел репутацию одного из самых сильных виртуозов тех дней. При посещении Бостона ему досталась честь играть в одном из чудовищных юбилейных концертов Патрика Гилмора, в аудитории, вмещающей десятитысячный хор и пятитысячный оркестр. История не сохранила впечатлений Бенделя от выступления на таком просторе.) В дальнейшем Сгамбати последовал за Листом в Германию и по возвращении на родину устроился как пианист, педагог, композитор, дирижер, критик и эстетик. Он был классицист и обладал достаточно большой энергией, чтобы возродить в Италии традиции инструментализма, утерянные со времен Скарлатти. Естественно, он был воспитан в духе немецкой школы, и много лет спустя Альфредо Казелла мрачно заметил, что Сгамбати был пионером германского проникновения в Италию. Но даже до своих занятий с Листом Сгамбати играл классиков: они были у него в крови. Большинство из них были в то время неизвестны в Италии. Сгамбати продолжал свою деятельность как директор Академии «Сайта Чечилия», добавив к своим музыкальным увлечениям Листа и Вагнера.
Ганс фон Бронзарт и Дионис Прукнер, два способных ученика Листа, появились перед публикой примерно в середине века. В то же самое время возникли Александр Винтербергер и Йозеф Венявский (брат знаменитого скрипача). Чуть позже появился совершенно необычайный граф Геза Зичи. Этот известный венгерский аристократ потерял правую руку на охоте в возрасте пятнадцати лет. Уже будучи к тому времени талантливым пианистом, он не позволил несчастью остановить его. Вместо этого он стал первым в истории одноруким пианистом. Доказать миру, что калека — не обязательно неполноценный человек, стало его idée fixe, и он потратил шесть лет, чтобы усовершенствовать технику своей левой руки и подготовить программу переложений для концертного исполнения. В 1873 году он встретил Листа и занимался с ним до 1878 года, после чего начал карьеру солиста. Поскольку он был очень богат, то все его концерты на протяжении сорока с лишним лет были благотворительными. Естественно, критики были преисполнены благоговения и истощили весь запас прилагательных превосходных степеней. Вероятно, Зичи был действительно хорош. Ганслик называл его «величайшим фортепианным чудом новейшего времени». «Зичи достиг совершенства, — говорил он, — столь же поражающего, сколь и ослепительного. Пятью пальцами он способен изображать обычную игру двумя руками, с искуснейшими arpeggio и тончайшими оттенками от piano до forte». Это не вынужденные похвалы критика, старающегося быть вежливым с музыкантом-калекой. Ганслик был действительно поражен.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *