Моцарт и Клементи

Моцарт и КлементиМоцарт и КлементиВстреча Моцарта с Клементи произошла при весьма бурных обстоятельствах. Английский виртуоз итальянского происхождения, Клементи был на четыре года старше Моцарта и не пользовался в то время большой известностью на континенте. Но молва о нем предшествовала его первому европейскому турне, и император Иосиф Второй устроил состязание между первым пианистом Австрии и первым пианистом за ее пределами. В XVIII веке, да и в начале XIX музыкальных состязаний происходило множество. В нескольких из них участвовал Бетховен, а два великих соперника, Лист и Тальберг, встретились лицом к лицу в салоне княгини Бельджойозо (она сама была неплохой пианисткой-любительницей). Иосиф II горел желанием услышать Клементи и предложить ему померяться силами с Моцартом. Два пианиста познакомились в начале января 1781 года. Клементи рассказывал своему ученику Людвигу Бергеру о первой встрече с Моцартом: Я пробыл в Вене всего несколько дней, когда получил приглашение выступить перед императором. Войдя в музыкальный салон, я заметил господина, чей элегантный вид заставил меня ошибочно принять его за императорского valet-de-chambre . Но стоило нам вступить в беседу, как она тут же обратилась к музыкальным предметам, и вскоре, с искренним удовольствием, мы признали друг в друге братьев по искусству — Моцарта и Клементи.

Должно быть, этот вечер был настоящим событием. Ради него Моцарт, знакомый с качеством королевских инструментов, позаимствовал фортепиано Штейна у графини Тун, на котором он исполнял свои сольные номера. Для игры вместе с Клементи, на двух инструментах, император просил Моцарта воспользоваться дворцовым фортепиано, и, как позже сообщал Моцарт, оно было расстроено, а три клавиши западали. «Это не важно», — уверенно сказал Его Величество с интонацией менеджера, заверяющего своего боксера в том, что противник не доставит ему больших неприятностей.
Клементи начал со своей сонаты си-бемоль мажор (ор. 47, №2), которой он предпослал импровизированную прелюдию. (Позднее Моцарт использовал тему главной партии этой сонаты в увертюре к «Волшебной флейте» несмотря на то, что к музыке Клементи он относился пренебрежительно.) Затем, в токкате, он продемонстрировал пассажи терциями и другими двойными нотами, в которых был особенно силен. Настала очередь Моцарта. Он также прелюдировал и сыграл вариации. Потом великая герцогиня предложила сонаты Паизиелло («отвратительно переписанные его собственной рукой», жаловался-позднее Моцарт), и оба пианиста играли их с листа: Моцарт играл части Allegro, a Клементи -Adagio и Рондо. Пианистов попросили также выбрать какую-либо тему из сыгранных сонат и разработать ее на двух инструментах. Мы можем представить себе, как Моцарт играл тему, а Клементи намечал гармонии и затем аккомпанировал Моцарту, разрабатывавшему тему. Потом они менялись ролями; завершалось же выступление эффектной двух-клавирной кодой, в которой все темы сплетались воедино.

Вопрос о победителе остался нерешенным. Предание гласит, что победил Клементи. Но один из слушателей по имени Джузеппе Антонио Бриди оставил описание этого концерта-конкурса. По его рассказу, император держал пари с великой герцогиней, что победит Моцарт, и выиграл его. Несколько лет спустя выдающийся композитор Карл Диттерс фон Диттер-сдорф беседовал с Иосифом Вторым; в своей автобиографии он приводит следующий диалог:
Император: Вам доводилось слышать игру Моцарта?

Я: Да, уже три раза.
Император: Как он Вам понравился?
Я: Как он должен понравиться любому знатоку.
Император: А Клементи Вы слышали?
Я: Да.
Император: Некоторые, во главе с Грейбигом, предпочитают его Моцарту. [Грейбиг-это Франц Клейбах, скрипач и дирижер императорского оркестра.] Каково Ваше мнение? Будьте откровенны.
Я: Игра Клементи — это только мастерство, игра же Моцарта — это мастерство и вкус.
Император: То же самое сказал и я.

После состязания Клементи высказывался о Моцарте весьма благожелательно. Он восхищался его поющим звуком и изысканным вкусом. Моцарт был менее великодушен, и его пренебрежительный отзыв о сопернике чем-то напоминал жест Вотана, «отмахнувшегося» от Хундинга . В своем письме от 16 января 1782 года он суммирует свои впечатления о Клементи в четырех фразах: «Он отличный чембалист, но и только. Правая рука у него весьма легкая и подвижная. Его «коронный номер» — пассажи терциями. Помимо этого у него нет ни на фартинг чувства; он просто механик». Вот так!

Тем не менее, мысли о Клементи не покидали Моцарта, и в 1783 году он высказался на этот счет в письме к своей сестре, которая как раз познакомилась с некоторыми сонатами Клементи: Любой, кто слышал или играл их, должен чувствовать, что как композиции они ничего не стоят. В них нет интересных или ярких пассажей, кроме секст и октав. И я умоляю свою сестричку не трудиться над ними слишком много, чтобы не испортить ее спокойное, ровное туше, чтобы ее руки не потеряли своей естественной легкости, гибкости и плавной быстроты. Ибо чего, в конечном счете, можно этим достичь? Пусть ты даже и будешь играть сексты и октавы с величайшей скоростью, которой никто другой, да и сам Клементи, не сможет добиться, — от этого будет только неприятное впечатление мешанины нот и ничего больше. Клементи — шарлатан, как все итальянцы. Он пишет на сонате Presto или даже Prestissimo и Alla breve, a сам играет Allegro на четыре четверти. Я знаю это, потому что сам слышал, как он это делает. Что у него действительно хорошо получается, так это пассажи терциями — в Лондоне он день и ночь потел над ними. Кроме этого, он ни на что не способен, абсолютно ни на что; у него совершенно нет ни выразительности, ни вкуса, а чувства и того меньше.

Но Бетховен думал иначе, да и Брамс тоже, не говоря о многих теоретиках и исполнителях XX века, изучавших сонаты Клементи с величайшим вниманием. Неприятие Моцартом Клементи может иметь две причины. В лице этого человека он впервые столкнулся с виртуозом, который во многих отношениях его превосходил, — Клементи определенно был более эффектным пианистом. И к тому же все, что в то время олицетворял Клементи, претило Моцарту, — каков бы он ни был, он, прежде всего, был чистым и благородным музыкантом. Умение Клементи привлечь внимание публики, экстравагантность и виртуозный блеск его фортепианных произведений, его почти романтические модуляции (нельзя сказать, что Моцарт был робок в своих модуляциях, но у Клементи они были решительно нетрадиционными, романтическими и вели прямо к Бетховену) — все это отталкивало Моцарта. В его оправдание можно отметить, что Клементи-пианист в 1781 году был еще далеко не тем, что в 1790-х.

Моцарт не мог научиться чему-либо у Клементи, в то время как Клементи у Моцарта — мог. Большинство исследователей полагают, что после встречи в 1781 году Клементи осознал, что помимо техники существуют и другие вещи и что музыкант может найти себе лучшее применение, нежели тратить силы в постоянном стремлении поражать обывателей. Впоследствии он старательно избегал упоминания имени Моцарта. Четверть века спустя Людвиг Бергер спрашивал его, «не приобрел ли он свою манеру игры еще в 1781 году?» Клементи отвечал «нет» и добавил, что «…добился более мелодичного и благородного стиля исполнения позже, слушая внимательнейшим образом знаменитых певцов, а также используя усовершенствованную механику английских фортепиано, более ранняя конструкция которых препятствовала манере игры legato». Нельзя забывать, что Клементи в то время, когда он встречался с Моцартом, пользовался только английскими инструментами с ярким, блестящим звуком. Игра Моцарта на более «интимных» венских фортепиано, его певучий звук явились для Клементи своего рода откровением.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *