Новаторство и «смелость» выразительных средств

Признавая Никольского «несомненно талантливым и серьезным музыкантом», некоторые критики упрекали его в «сухости», недостаточно хорошей гармонизации. Сейчас все это видится иначе. Возвращаясь к циклу ор. 26, позволим себе утверждать, что в нем слышно то же новаторство и «смелость» выразительных средств, как и у Чеснокова, соединенные с мастерством построения крупного цикла — всенощного бдения.Поскольку в это произведение включены только «неизменяемые» песнопения, встает вопрос: как они согласуются с «изменяемыми», которых немало в вечернем и утреннем богослужении? Как автор достигает единства темброинтонирования? Это ему удается с помощью ряда музыкально-композиционных средств. Во-первых, звуковысотная организация имеет явную тенденцию к приближению к гласово-модально-му звучанию. Это выражается не только в склонности к диатоническим пространствам (например: «Блажен муж», «Хвалите имя Господне (11), но и в ориентации на церковный звукоряд — в его полной или неполной форме, транспонированном и оригинальном звучании («Свете тихий»-2, «Ныне отпущаеши», «Ангельский собор», «От юности моея» и др).
Во-вторых, заботясь о единстве интонационной сферы композиции, автор стремится найти такие гармонические и полифонические средства, которые не приблизят, а отстранят от ассоциаций с европейской тональностью. Отсюда — и переменно-функциональная гармония, и «дестабилизированная» фактура, и унисонные пространства. В-третьих, — принципы хоровой «оркестровки», позволяющие создавать красочную палитру индивидуализированного/коллективного, плотного/разреженного звучания.
Продолжая свой рассказ о поэтике литургического цикла, не можем не упомянуть о своеобразных подходах Ребикова и Панченко — оригинальных для своего времени композиторах. Проявив интерес к «новейшему» в светских сочинениях — «реформатор», «первопроходец», «модернист», — Ребиков и в духовно-музыкальном жанре выглядит также неординарно. Кастальский вспоминает в период 1910 года: «Около этого же времени появилась литургия славного во всех областях музыки, любимца муз и публики С. В. Рахманинова… Появилась выдающаяся по смелости изложения всенощная В. И. Ребикова». Имя его — рядом с Рахманиновым, и это не случайно!
До Всенощной Ребиков сочинил ряд песнопений в основном в малой форме (изд. Юргенсона), и обращение композитора к всенощной и литургии — проба и утверждение себя в жанре крупной формы. «Смелость изложения» во «Всенощном бдении» ор. 44, содержащем тринадцать номеров (среди них и ектений, тропари, прокимны, кондаки), можно наблюдать в ряде ярких стилистических черт, например:
• введение «восточного» звукоряда, означающего и «Песнь Симеона Богоприимца», и «Песнь Девы Марии» («Величит душа моя…»), — оба песнопения написаны в дважды увеличенном миноре на высоте соль;
• ориентация на древнерусскую поэтику — при отсутствии цитатного материала — в области формы (строчное деление), в стилистике фактуры (параллелизмы, унисоны, гетерофония и т. п.) — все, что композитор называл «пение в духе первобытной общины»;
• создание программной «исторической картинки» (термин Лисицына) в образно-повествовательных песнопниях средствами хоровой звучности (например, «Благословен еси Господи»),
Можно, углубляясь в музыкальный текст, указать и на ряд подробностей, способствующих созданию единого авторского почерка, — «идиостиля» Ребикова. «Слово и настроение есть мои главные цели в работе над Всенощной», — писал Ребиков.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *