Греческий роспев

Замечательный образец переложения малой формы — «Взбранной воеводе» из Всенощного бдения Рахманинова. Греческий роспев сохранен композитором с большим «тщанием» — и мелодически, и структурно, что в целом определило как тектонику композиции, так и становление формы.Все музыкальные параметры активизированы, как-то: мелодия, последовательно колорированная тембром тенора и сопрано; ритм, «яркий», комплементарно распределенный по партиям; динамика, дифференцированная тонко по ходу текста; фактура, полифонно-гармонический склад которой создает красочно-выразительный фонизм. Энергия, излучаемая этим песнопением, потенциально кажется неисчерпаемой, что соответствует «глубинной структуре», смыслу священного текста.
Композиторы современного «русского зарубежья», «не притязая вовсе на указание «новых путей» (из предисловия к Лондонскому сборнику. Ч. 1), предложили свой подход к формотворчеству — ив частности, к переложениям в малых формах. Каков он?
В трех обработках «Свете тихий» Н. Н. Кедрова-сына (на сокращенный киевский роспев) явно наследуется национальная традиция — в «классическом и обновленном» виде: с одной стороны — аккордовый и полифонико-гармонический склад, диатонизм, тембризация, а с другой — при наличии строки как единицы формы — стремление к процессу становления, вариантности и эмоционального оживления. (Нельзя не заметить сходства с методом Кастальского («Свете тихий», № 1), Чеснокова (27/3), а также — Кедрова-отца («Свете», 1926 г.).
Форма песни «Богородице, Дево, радуйся», выполненная опять же Кедровым-сыном (№ 33 — греческого роспева), — динамическая композиция, но решенная в спокойных, тихих, акварельных тонах. Сравнивая ее с гармонизацией того же роспева Архангельским (Соль мажор), который не избегал расчлененности, повторности и моното-никальности, мы замечаем некую новизну в подходе. Трехкомпонентный ритм формы, образующийся из троекратного повторения текста, — это органичное целое, подкрепленное вариативной фактурой, гармонией и тембровым освещением мелодии и ее окружения. Автор, надо отдать ему справедливость, извлекает из диатонической структуры волевую энергию и сдержанную красоту.
Итак, если в переложениях композиторы «ухитряются» добыть новые силы для формотворчества, то что же происходит в сочинениях? По нашим наблюдениям, композитор, с одной стороны, отталкивается от модели, традиционно звучащей в обиходном пении; с другой — он формирует свой образ текста, запечатлевая его в звуках и тембрах, ритмах и динамике в пространственно-временной «расстановке» музыкального материала в целом.
Сочинение, в отличие от переложения, дает свободу. Но в каких пределах и свободу от чего? Небезынтересно привести высказывание А. К. Лядова, который на предложение написать духовно-музыкальное произведение попросил прислать ему образцы работ — все равно чьих, — с тем чтобы изучить «форму», в которой эти песнопения слагаются. Следовательно, есть нечто, могущее быть вынесенным за скобки и характеризующее тот или иной жанр.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *